«Русские идут!»

В конечном итоге получилось совсем не так, как виделось Тушэтухану. Чем чаще шалили его люди, тем чаще буряты, имея в виду восстановить справедливость, набегали на север Монголии, экспроприируя табуны и стада, в итоге чего все оставались при своих, а Халха страдала как бы не больше севера. В конце концов, Тушэтухан оказался в интересном положении: бывшие кыштымники его нагло не боялись, что очень вредило авторитету власти, более того, обижали его подданных, что вредило авторитету еще больше, а маньчжуры выражали сомнение в его соответствии занимаемой должности, одновременно гарантируя все виды поддержки. Вариантов, собственно, не было, и в 1687-м «принцепс» Халхи, подняв Орду, начал официальные военные действия против «похитителей дедовского кыштыма». Это было серьезно. Удинск и Селенгинск, оказавшись в глухой осаде, держали оборону из последних сил, сотник Федор Головин с огромным даже не для тех мест отрядом в полторы тысячи стрельцов ушел в лес и сгинул. Все, что было о нем известно, это что ему, вроде, удалось дойти до Удинска, а сформировать по острожкам новое войско реально было лишь на следующий год. Потребность в людях обострилась крайне, – и в этих условиях случилось то, чего не ждал никто. На осторожный вопрос тайшам, не могут ли они выделить сколько-то мужчин хотя бы для укрепления гарнизонов, буряты двинулись записывать едва ли не всенародно, часто даже (не холопы ведь!) не дожидаясь решения «старших и лучших». Одна из «скасок», присланных ими в Иркутск, сообщает, что «служить де они великим государям против мунгальских людей рады и у которых де нарочитые кони сыщутся и они де брацкие люди будут збиратца к морю и дожидатца из Иркуцка и из Балаганска братцких же людей и с теми де людьми готовы итти хоть сами, хоть в тот де полк государев».

Правда, судьба распорядилась иначе: ойратский Галдан-Бошокту в 1688-м году ворвался в Халху, и Тушэтухану пришлось спешно отзывать всадников на защиту своей ставки, но главный итог событий был очевиден: буряты окончательно сделали выбор. Более того, в 1689-м, – силу чтут! – в российское подданство попросились несколько монгольских ноянов, участвовавших в неудачном походе, а когда пару лет спустя они передумали и откочевали назад, почти половина их юрт отказалась следовать за природными господами. Прибайкалье поменяло владельца. Монголы еще много лет ходили в набеги, угоняли стада, а при случае и пленных, но это уже было не войной, а разбоем, и казацко-бурятские отряды, догнав, карали налетчиков быстро и страшно, а не догнав, учиняли репрессии на той стороне фронтира. В то же время приниципиально меняется ситуация с побегами. Далеко на западе Галдан-Бошокту, слишком поздний и неудачливый кандидат в новые Чингисханы, еще не зная, что обречен, пошел ва-банк, и князьям Халхи стали позарез нужны воины, как можно больше воинов. Теперь они звали бурят открыто, гарантируя «тайшам ноянство, черной кости блаженство», и те, кто откликнулся на зов, подтверждали: все так, принимают великолепно, устраивают шикарно, а перспективы карьеры беспредельны.

И тем не менее откликнувшихся кричаще мало. В основном это тайши, имеющие знатную родню за кордоном, и им приходится туго. Некоего Дайбуна, решившего уходить, вяжут и сдают его же нухуры, никуда уходить не желающие, а еще раньше, даже до нашествия Тушэтухана, точно так же сдают собственные подданные, настаивая притом на строжайшем наказании, и даже родная жена пригрозила Менею «своею же черною косой удавитися, коли муж повезет ее в мунгальцы». Зато, когда некий оригинал, имя которого история не сохранила, предложил приятелям бежать «по Анкаре до Енисейска в русские города и там с русскими жить», желающих нашлось немало. А немного позже, во время великих войн Цэван-Рабдана с казахами, воины потребовались уже ойратам, – и все повторилось. До буквы.

Государство и революция