«Русские идут!»

На какое-то время ситуация зависла в зыбком равновесии. Русские опасались излишне дразнить гусей, которые, как выяснилось, умели кусаться, а маньчжурам стало не совсем до того, поскольку на юге Китая восстал генерал У Саньгуй, некогда открывший северным варварам дорогу в Китай, а теперь решивший, что мавр, сделавший свое дело, может уходить, поскольку пришло самое время установить в Поднебесной национальную династию во главе, разумеется, с ним самим. Однако попытка Москвы использовать момент для закрытия темы была в Пекине встречена без понимания. Очередной посол, опытнейший дипломат Николай Милеску Спафарий, сумел, правда, в 1675-м решить «протокольную» проблему ко взаимному удовлетворению, но далее не продвинулся ни на шаг: в ответ на все аргументы Цины требовали (в качестве предварительных условий) не просто срыть до основания Албазин и Нерчинск, но и полностью очистить Приамурье, к тому же выдав на расправу туземных князьков, принявших русское подданство, а пока суть да дело, понемногу наращивали военное присутствие, завершив к 1682 году строительство Айгунь (ныне Хэйхэ), первой полноценной крепости на Амуре.

Такой подход требовал адекватного ответа. После долгих сомнений в 1682 году «Дума приговорила, а Государь указал» официально принять «даурской землицу» в состав России, учредив Албазинское воеводство, включавшее оба берега Амура, а гарнизоны усилив стрельцами и специально для такого случая прощенными ссыльными малороссийскими казаками во главе с Нечипором Черниговским, усиленно просивших Москву дать и возможность «отслужить Государеву милость». Дело, короче говоря, шло к очередной «горячей» фазе, причем маньчжуры, по мере накопления сил, вели себя все более напористо. В частности, выяснив, что стрельцы в Нерчинск прибыли из неведомых им Енисейска и Якутска, они на очередных переговорах потребовали провести границу близ этих городов, что (об этом переговорщики, правда, не догадывались) увеличило бы территорию Китая раза в три. Допускаю, что русская сторона, отвечая на предложение, сумела остаться в рамках приличия, но переговоры, естественно, прервались, тем паче что к этому моменту Цинам удалось покончить и с наследниками У Саньгуя, и с тайваньской занозой, став, наконец, единственной, а значит и легитимной властью в Поднебесной. В начале 1685 года из Пекина в Айгунь пришел приказ императора Канси: Сын Неба требовал, чтобы русские «не медля, вернулись в Якутск, который и должен служить границей, или умерли все до единого».

Приказы, как известно, не обсуждаются. В середине июня то ли 5, то ли 7 тысяч солдат при 45 орудиях (в том числе 9 осадных), подойдя к Албазину, с ходу начали штурм. Учитывая, что под началом воеводы Алексея Толбузина состояло всего 450 бойцов (350 стрельцов и казаков, около сотни крестьян-переселенцев) без единой пушки, тот факт, что штурм провалился, следует рассматривать как чудо. Однако долгую осаду выдержать было невозможно, и Толбузин договорился о почетной сдаче городка и свободной эвакуации. Судя по всему, цинское командование, хотя в себе и не сомневалось, но и искушать судьбу, провоцируя отморозков на сопротивление до последней капли крови, не желало. Всем желающим покинуть город были обещаны продовольствие, транспорт и охрана, а всем, кто решит перейти в цинское подданство – солидные подъемные и чины в военном ведомстве. На том и поладили. Около 600 человек, получив довольствие и телеги, ушли в Нерчинск, а городок был стерт с лица земли, после чего цинские войска ушли обратно в Айгунь, уводя с собой примерно 40 албазинцев, «избравших свободу». Однако разборка на том отнюдь не закончилась. Сойдясь на том, что «негоже Государеву имени в ущерб побежную славу из Албазина на Руси учинить», Толбузин и его нерчинский коллега Иван Власов немедленно приняли меры по восстановлению status quo. Уже в начале сентября беженцы не только вернулись на пепелище, но и в рекордные сроки собрали урожай и отстроили острог, укрепив его в расчете на неизбежные осложнения. Каковые и не замедлили.