«Русские идут!»

Хотя занятие русскими Мерва никаких договоренностей не нарушало, англичане сочли случившееся даже не вызовом, а переходом красной черты. Лорд Дафферин, вице-король Индии, получил соответствующие указания из Лондона, и Абдуррахману пришло время платить по счетам. Без малейшей возможности увильнуть: к этому времени белые друзья принудили шаха отказать в убежище беглому Айюб-хану, сняв его с пансиона, и тому не оставалось ничего иного, как откликнуться на дружеское приглашение перебраться под крыло былых врагов, с соответствующим статусом и пенсией. О чем сразу же сообщили «союзнику», дав понять, что если тот проявит хоть какое-то непослушание, герой Майванда может и появиться. С деньгами и оружием. Вариантов не было. Весной 1884 года Абдуррахман послал в принадлежащий племенами сарыкам и саголам оазис Пенджше войска генерала Наиба Сапартемур-хана, занявшие селение Аграбат, считавшееся ключом к горным дорогам, и в июне объявил об аннексии этой территории. Туркменам это крайне не понравилось. То есть под крышу эмира они бы пошли (не все ли равно, под чьей властью разбойничать?), но обойтись без Мерва, своей базы и ярмарки, не могли, а дорога в Мерв подданным эмира была заказана. Так что туркменские вожди обратились к российскому командованию, требуя как-то решить вопрос, после чего русские, ссылаясь на пожелание «вольных туркменских обществ, желающих принять принять русское, но отнюдь не авганское подданство», заявили протест, потребовав отозвать гарнизон из Пенджше. Разумеется, безуспешно. Более того, одновременно с учтиво-жестким отказом эмира пришло известие о том, что колонна «красных мундиров» численностью в полторы тысячи человек под командой генерала Лэмсдена при хорошем артиллерийском парке вошла в Герат. Чуть позже стало известно, что часть ее, по согласованию с Абдуррахманом, преодолев перевал, заняла городок Гульран, лежавший в предгорьях, недалеко от оазиса Кушка, и объявила себя «разграничительной комиссией». Это и само по себе было наглостью, но куда больше рассердила русское командование активнейшая деятельность «простых торговцев», повадившихся курсировать от кочевья к кочевью, рассказывая, как здорово будет жить храбрым сарыкам под властью великой «Бадшах-Ханум» из Лондона.

В подкрепление слов «простые купцы» безвозмездно, то есть даром, раздавали яркие халаты, шитые золотой тесьмой, самые настоящие офицерские кепи и даже револьверы, в связи с чем вожди пустынников вереницей потянулись в Гульран, где «почти самый главный сардар» наделял их серебряными монетами и золотыми соверенами с ушком, чтобы носить на одежде вместо медалей. Почтенным аксакалам поясняли, что каждый носитель такого знака становится «двоюродным братом Бадшах-Ханум», а затем предлагали сравнить хорошо им знакомую русскую «берданку» с английским четырнадцатизарядным «винчестером», спрашивая, следует ли пояснять мудрым старцам, что британцы в 14 раз сильнее презренных русских? Пояснять нужды не было. Что 14 больше одного, люди песков понимали. А потому перестали остро реагировать на бойкость «душманов», с января 1885 года понемногу просачивавшихся с границ Пенджше в центр оазиса, к городкам Тахта-Базар и Таш-Кепри, владея которым, можно было держать под контролем водные ресурсы региона. Теперь, когда в песках творилось уже не непонятно что, а конкретные земляные работы, русское командование, вообще-то имевшее указание не обострять, не могло не реагировать. В Таш-Кепри выехал казачий разъезд, однако наткнувшись на превосходящий числом афганский заградотряд, без лишних слов открывший огонь, отошел, после чего генерал Комаров срочно известил Петербург о происходящих на границе безобразиях и попросил указаний. Ответ пришел быстро. Официальный приказ «От столкновений воздерживаться, огня не открывать». И – в том же пакете – личная записка Государя: «Мерзавцев выгнать и проучить как следует!»

Ограниченный контингент