«Русские идут!»

Двадцать минут спустя через Кушку, давя упавших, бежала уже вся афганская пехота, а туркменская милиция, срочно вернувшись из песков, куда дала ноги при столкновении с лавой Бабар-хана, вовсю грабила афганский лагерь, навьючивая лошадей всем, что под руку попало. А попало много: два знамени, 317 шатров, 70 верблюдов, все восемь пушек. На поле боя осталось 509 человек убитыми (русские потеряли 10 человек, в том числе 3 туркменов), количество раненых по сей день неведомо (у русских 5 тяжелых и 39 слегка), в плен сдались 24 сарбаза. Могло быть и больше, не запрети Александр Виссарионович переходить Кушку. Туркмены, правда, очень просили, но им было разъяснено, что они теперь подданные Империи, а Империя за зипунами не ходит. Зато уже 31 марта в ставку Комарову прибыли аксакалы сарыков и сагоров с «нижайшей мольбой» считать их отныне «покорными подданными белого падишаха». Из Петербурга, правда, пришла депеша с указанием, что все, в общем, нормально, однако «…Его Величеству благоугодно знать в подробности причины, побудившия Вас поступить вопреки переданному Вам повелению: всеми силами воздерживаться от кровопролитного столкновения», но сразу по получении и прочтении рапорта Государь, подчеркнув в тексте красным слова «Нахальство афганцев вынудило меня…», поставил в левом верхнем углу резолюцию: «Принять как достаточное».

Хотят ли русские войны?

Столкновения в далеких песках в Лондоне ждали, но такого исхода – никто. Пресса в полном смысле слова взвыла о «скором вторжении русских в многострадальный Афганистан», интервью с британскими офицерами, «чудом спасшимися из русского ада», мгновенно стали бестселлерами, общественность встала на дыбы, создав три комитета «помощи мирному, свободолюбивому афганскому народу». Соответствующим образом отреагировало и правительство Ее Величества, направив в Петербург ноту протеста. Требования, в общем, сводились к следующему: разжаловать и отдать под трибунал генерала Комарова за «самоуправство и преступление против цивилизации», принести официальные извинения Афганистану, передать эмиру территории за Кушкой и Мерв в виде «возмещения», а также выплатить компенсации «пострадавшим от жестокости русских войск» подданным Великобритании. Ответ требовали дать в течение пяти дней. Утром пятого дня, за несколько часов до срока, Александр III дал аудиенцию Александру Комарову, лично вручив ему Георгиевский крест, золотую шпагу с бриллиантами и 50 наградных комплектов орденов Святой Анны для офицеров и медалей для нижних чинов. Лондон направил еще одну ноту, много более резкую, требуя передачи вопроса о Кушке в международный арбитраж. Государь молчал. Когда молчание стало красноречивым, правительство Ее Величества объявило частичную мобилизацию, а Times заговорила о неизбежности «справедливой войны за свободу Афганистана» и начала сбор пожертвований. Со стороны России реакции не было. В июле на заседании британского кабинета был утвержден план ударов по черноморским портам России – Севастополю и Одессе, флот приведен в состояние «№ 2» (повышенной боевой готовности), а британский посол вручил российскому министру иностранных дел Гирсу очередную, по тону фактически равную ультиматуму ноту, потребовав ответа в течение суток.