«Русские идут!»

Населению новые реалии нравились, ясен пень, мало. Однако против лома приема нет. Народ безмолвствовал. И все же Ревком, хоть и чувствуя себя хозяином в доме, с каждым днем нервничал все больше. Революционная законность, конечно, дело хорошее, реквизиции еще лучше, но Москва требовала еще отчета об успехах в деле воспитания «революционной сознательности масс». О социальной поддержке, если в нынешних терминах. А с этим было совсем не слава богу. Пожалуй, впервые за два года большевики столкнулись с практически непреодолимой невозможностью применить безотказный прием divide et Impera, фактически обеспечивший им победу. До сих пор, куда бы они ни приходили, кто-то из местных, пусть не слишком многие, но все-таки принимали их сторону, обеспечивая поддержку на первых порах. Так было на Дону, где иногородние встали против казаков, а казаки «верхние» против «низовых». Так было на Украине, в Прибалтике, в Туркестане, так чуть позже случилось и в Грузии. Короче говоря, везде. Кроме разве что Польши, ну так это же Польша, она разговор особый.

Армения, однако, оказалась еще более особой: мечта большевиков о единстве партии с народом здесь, по ходу испытания последних пяти лет, уже воплотилась в жизнь, неотъемлемо вобрав в себя третий компонент – армию, по праву считавшуюся заступницей, надеждой и опорой. Большевиков терпели, не более того, но в случае чего неприятности могли оказаться куда большими, нежели в других, менее социально монолитных краях. Благо организовать и повести за собой недовольных очень даже было кому. Поделившись с Москвой столь непростой заботой, Ревком получил рекомендацию: потенциально опасные элементы изъять и вывезти на фиг, лучше всего в Азербайджан, а куда дальше, видно будет. Идея понравилась. Правда, начинать массовые аресты не решились – вояки все-таки не партийные говорилки, тут шаг влево, шаг вправо может дорого стоить. Крепко подумав, власти решили повторить знаменитую «крымскую шутку», и в середине января 1921 года около 3000 офицеров и унтеров получили учтивейшие приглашения принять участие в совещании по вопросам военной реформы. Кто-то не поверил, однако большинство спросило совета у любимого главкома, генерала Назарбекова, а Фома Иванович, генерал царской еще закалки, сказал, что пойдет обязательно, потому что долг военного помогать законным властям, тем более что военная реформа и впрямь назрела. С совещания домой не вернулся ни один. Однако и в Баку отправили не всех. Несколько десятков офицеров, внесенных в особый список АрмЧК, как «злостные враги революции», а также отличившихся в войнах за «спорные» территории (по настоянию азербайджанских товарищей) и «полевых командиров» из Западной Армении (это уже по просьбе турецких коллег), были без всякого суда, в рамках «революционной целесообразности» казнены в ереванской тюрьме. При этом, чтобы не будоражить недружелюбный город расстрельной какофонией, обреченных, выведя во двор, зарубили топорами. В присутствии, а говорят, что и при участии главы Ревкома, товарища Саркиса Касьяна и военного министра АрмССР, товарища Аиса Нуриджаняна (к слову: обнаружив эти славные имена в списке невинно репрессированных, я в очередной раз тепло вспомнил Иосифа Виссарионовича).

И это был перебор. Аресты арестами, высылки высылками, грабежи грабежами, но разделка заживо людей, которым едва ли не половина населения считала себя обязанной жизнью, взорвала котел. Уже в конце января в труднодоступной горной глубинке начались стихийные мятежи, пока еще легко подавляемые, но пугающе частые. К началу февраля отдельные очаги начали сливаться в повстанческие зоны. Тогда же агентура ЧК донесла Ревкому о существовании в столице межпартийного подпольного штаба, готовящего массовое восстание. Пытаясь взять ситуацию под контроль, Ревком объявил, что «классовый враг будет беспощадно уничтожен», и 9—12 февраля провел массовые аресты всех хоть сколько-то заметных лидеров дашнаков, в основном не имевших к подполью никакого отношения. Что стало очередной, последней ошибкой. За оружие взялись все, кто до тех пор еще сомневался. Всего за четыре дня под контролем «контрреволюционных» отрядов, быстро (практически все имели военный стаж) слившихся в армию, возглавленную опытнейшими командирами, оказалась большая часть республики, а утром 18 февраля повстанцы без боя вступили в Ереван. Торопливо сматывая удочки, Ревком успел только отдать приказ об уничтожении политических заключенных, однако в спешке палачи не слишком старались. В тот же день был сформирован временный Комитет Спасения Родины, состоящий, понятное дело, в основном из дашнаков, и контролировавший около 95 % бывшей Араратской Республики.

Дело принципа