«Русские идут!»

В общем, если вчитываться в протоколы допросов (Миллер и Мавродин рулят!) внимательно, возникает стойкое ощущение, что реально отягчающим, исключающим милость обстоятельством были только особое зверство, нарушение присяги с переходом на сторону самозванца да еще сотрудничество подследственных с Салаватом Юлаевым или Кинзей Арслановым. Тут все ясно. Кинзя, сын прославленного Арслана Аккулова, лоялиста, но ревнителя древних традиций, того самого, который сумел додавить до конца дело Жихарева, Дохова и Сергеева, выступив общественным обвинителем на процессе и добившись для них смертного приговора, во всем подражал отцу. Тоже был лоялистом, но при этом, как сейчас сказали бы, активным «правозащитником», воевал со всем светом, был на сильном подозрении у властей и подтвердил это подозрение, первым придя к самозванцу с большим отрядом, а затем став членом его Военной Коллегии. Фактически – главным (Салават просто гораздо более известен) лидером башкирского мятежа. Иными словами, рассматривался как смутьян старого типа, вроде Бепени, а таких власти не щадили и спуску не давали.

Поскольку же Кинзе удалось в конце войны пропасть без вести, отдуваться за все пришлось Салавату, за которым и зверства числились (его нукеры изрядно резвились на непокорных заводах), и однозначное предательство (не столько переход к самозванцу, сколько многократный отказ сделать, как многие, и вернуться). Собственно, и Юлай получил по высшей категории лишь потому, что послал его в поход вместо себя, то есть как бы изменил сам, а затем и поддался на уговоры сына. А возможно, и Кинзи, с которым дружил много лет и взгляды которого, в целом, разделял. Хотя, скорее всего, были у заслуженного (награды за походы в Польшу, в Пруссию, в земли калмыков) пожилого человека и особые соображения. При Советской власти принято было считать, что Юлай ««непримиримо боролся с несправедливым расхищением чиновниками и заводчиками башкирских земель, что оказало влияние и на формирование убеждений сына», однако на самом деле все было куда прозаичнее. Старшина клана Шайтан-Кудей долго судился с промышленниками Твердышовыми, с его согласия поставившими на родовой земле Симский завод, но отказавшимися выплачивать условленные отчисления, однако тяжбу проиграл и в ответ принялся организовывать налеты на Сим, в связи с чем против него было возбуждено уголовное дело. То есть явление «альтернативного царя» оказалось очень кстати, и дядя, не исключено, решил сыграть ва-банк. Впрочем, и Кинзя ведь тоже безуспешно судился…

Homo novus

Всегда полагалось считать: с одной стороны, сплошь айвенго, рыцари без страха и упрека, главный из которых, конечно, Салават, а с другой стороны, – тоже, конечно, сплошь, – мироеды, изверги-палачи и, разумеется, ненавистные народу коллаборационисты. Однако если присмотреться, все не так просто. Например, уже в самом начале бунта на стороне правительства выступил старшина Исмагил Тасимов, сформировав отряд из 140 башкир (это еще ладно, клан есть клан) и четырех сотен разноплеменных крестьян-добровольцев. Конечно, крепостных. И воевал этот отряд от звонка до звонка за законную власть, ни разу никуда не свернув. А между прочим, человек этот – очень не прост. Безо всякого «правильного» образования, но крупнейший «рудознатец», по тем временам, олигарх уровня Демидовых и Твердышовых. Имел 7 заводов и 234 рудника, где, понятно, работали крепостные, но условия их жизни были куда лучше, чем на демидовских предприятиях. От него к Пугачеву не бежали.