«Русские идут!»

А если уж совсем на то пошло, то был мужик не только бизнесменом, но и зачинателем российской геологии. Еще в 1771-м, прося Берг-коллегию о дозволении поставлять медную руду на Юговские заводы и о передаче ему с «кумпанионами» в аренду казенных рудников, сей «темный азиатец» заглядывал далеко вперед. «Чтоб начальники заводов или надзиратели их трудов и промысла были знающие люди, – указывал он, – ибо они часто спрашиваться должны, и от умного и сведущего охотее слушать наставления, нежели от глупого невежи, то просить, чтоб завести офицерскую школу, как здесь кадетские корпусы и академии…», обязываясь такие учебные заведения содержать за счет «кумпании». Что было Государыней принято «с величайшим удовлетворением». 3 ноября 1773 года Матушка утвердила решение Сената о создании первой высшей технической школы в России – Горного училища, «дабы в оном заведении могли обучаться не только дворянские дети». Этот вуз Тасимов финансировал вплоть до смерти в 1781-м, завещав детям «сим важным делом не пренебрегать». Да-с. По большому счету, основатель российской геологии, инициатор и первый уральский инвестор важных государственных проектов. «Кто бы поверил, – писал позже академик Дмитрий Соколов, – что полудикий башкирец из дымного аула своего положил первый камень в основание Горного корпуса: по своенравию судьбы башкирцы были виновниками нашего просвещения в деле горном».

К слову, одним из «кумпанионов» Тасимова был еще один «олигарх», Туктамыш Ижбулатов (убивший в зародыше бунт Батырши), тоже имевший несколько приисков и заводов и с 1759 года поставлявший руду на Шермяитские заводы, поставленные на их земле с условием покупать сырье только у них. А когда приказчики Шермяита попытались обмануть и ограбить «дикарей», по всем правилам вчинил иск владельцу, могущественному генерал-кригс-комиссару (министру недр) Александру Глебову и выиграл долгую тяжбу вчистую: Берг-коллегия послала в канцелярию Главного управления сибирских, казанских и оренбургских заводов указание об «учинении верного ращета с рудопромышленниками». В период Пугачевщины, правда, Туктамыш, в отличие от Исмагила, в какой-то момент заколебался, писал неправильные письма, помогал, кому не стоило бы, но вовремя спрыгнул с темы и, как уже говорилось, в конце концов, был оправдан по всем пунктам. Ну и, до кучи, пара слов о еще одном старшине, Кулые Балтачеве. Это, правда, к бизнесу (кроме взяток, которые все любили) отношения не имел. Чистый управленец и вояка. Командовал башкирским корпусом в Польской войне, был награжден, в том числе «саблей, жалованной господином генерал-аншефом и разных орденов кавалером Александром Ильичом Бибиковым, с серебряною оправою и на ножнах бляхами». С самого начала встав на сторону законных властей, защищал Оренбург и Уфу, возглавлял «туземные» отряды, подавлявшие бунт. Шесть раз был ранен, много раз награжден. «Петр III» обещал за его голову 500 рублей, впятеро больше, чем власти за поимку Салавата. Потерял семью. На следствии, после очной ставки с Балтачевым, Салават признался, что «делал он великия селениям раззорении и пожеги, как-то, и его, Болтачева, дом совсем раззорил и выжег, но того Болтачева не спугал». Точно так же не удалось «спугать» большинство влиятельных старшины типа Мендея Тупеев, Шарыпа Кииков, Султан-Мурата Янышева (сын Яныша, «пресекшего» Батыршу) и подавляющее большинство авторитетных башкирских старшин, по итогам событий получивших медали и офицерские звания, то есть невзирая на вероисповедание, потомственное дворянство.

Чёт и нечет