Русские отряды на французском и македонском фронтах (1916-1918 г.г.)

Под руководством нового французского главнокомандующего французская армия вернулась к системе более ограниченных по размерам и целям операций, позволивших Франции сберечь ее армию до прибытия американских войск. Последние же позволили снять французские войска со второстепенных участков общего фронта и сосредоточить их для маневров, предпринятых уже во второй половине 1918 года под общим руководством маршала Фоша.

Потери русских войск в апрельской операции определяются, по французским источникам, в 5183 убитых, раненых и без вести пропавших. Бывший наш представитель при главной французской квартире генерал Палицын определяет их в 70 офицеров и 4472 солдата[42].

Французские военноначальники, в высшем подчинении которых находились русские войска, воздали последним должную дань уважения к их смелости и самопожертвованию. Командир 7-го французского корпуса генерал де Базелер, в подчинении которого находились довольно долгое время обе русские бригады, лестно отзывался о том внимании, с которым русские части стремились усвоить все новейшие приемы современной войны, выработанные на западном фронте. В приказах французского главнокомандования боевая деятельность русских бригад в период апрельских боев на реке Эн оценивается следующим образом:

«Приказ № 22522 от 24 апреля 1917 года.

1-я русская особая бригада, составленная из 1-го и 2-го полков, которая 16 апреля 1917 года, под энергичным руководством своего начальника генерала Лохвицкого, блестяще овладела назначенными ей предметами действий, довела свои усилия до конца, несмотря на большие потери, особенно в офицерском составе, и успешно отразила все неприятельские попытки, направленные к тому, чтобы вырвать у нее плоды ее успехов».

«Приказ № 270210 от 29 апреля 1917 года.

3-я русская особая бригада, составленная из 5-го и 6-го полков, превосходно управляемая ее начальником генералом Марушевским, вела себя блестящим образом под неприятельским огнем; получив задачу атаковать неприятельский опорный пункт, особенно сильно укрепленный, она двинулась в атаку с большим мужеством, невзирая на смертельный огонь неприятеля».

Препровождая копии этих приказов стоявшему тогда во главе русской армии генералу Алексееву, генерал Нивель уведомил, что он был бы счастлив, если бы о доблестном поведении бригад было доведено до сведения русских армий[43].

Генерал Алексеев исполнил желание генерала Нивеля, отдав соответствующий приказ, в котором говорит: «Я счастлив объявить русской армии о подвигах наших братьев, сражающихся на полях далекой Франции, бок о бок с нашими славными союзниками, против общего врага за право, свободу и светлое будущее народов»[44].

Глава VIII

Потери французской армии в апрельской операции. – Последствия отмены этой операции. – Влияние этой отмены в связи с революцией в России на моральное настроение русских войск. – Отозвание русских бригад. – Вопрос о репатриации русских войск. – Печальные события в лагере ля Куртин.

Потери французской армии с 16 по 25 апреля определяются кругло – в 118 тысяч человек, но в первое время никто не знал действительного размера их, и о количестве раненых и убитых ходили фантастически преувеличенные слухи. Они не только волновали общественное мнение, но под влиянием усиленной пацифистической пропаганды, одновременно с постигшей наступление неудачей, вызвали чувства озлобления и разочарования в самой армии. Особенно много говорили о крупных потерях 7-го корпуса, в составе которого, как нам уже известно, находились обе русские бригады. Ходили слухи о том, что корпус этот потерял половину своего состава.

Мрачное настроение более всего сгустилось в тылу 5-й и 6-й армий. В госпиталях шли усиленные пересуды. Обвиняли командный состав в неумелом руководстве: «Нас вели на бойню», – так резюмировали раненые те приказания, которые отдавались войскам к исполнению. Говорили о том, что через Шато-Тьери прошел воинский поезд, на вагонах которого, переполненных людьми, были написаны мелом жесткие слова: «A la Boucherie»[45]. И рядом с ними, словно для отравы малодушных: «Vive la paix» [46].

На четвертом году невиданной борьбы слова эти звучали совсем по-другому, чем в начале войны: утомление войной сказывалось повсюду, не в одной только России. Еще 28 февраля 1917 года новый главнокомандующий французской армией генерал Нивель жаловался военному министру на то, что работа пацифистов, среди которых, вероятно, было немало неприятельских эмиссаров, начинает давать свои плоды и, во всяком случае, приобретает опасный характер.