Русские отряды на французском и македонском фронтах (1916-1918 г.г.)

Уже в это время к русским войскам стали ежедневно из Парижа наезжать по несколько агитаторов и собирать солдатские митинги, стараясь на них вооружать солдат против офицеров. Цель была ясная: взорвать привычную дисциплину, после чего солдатская масса неминуемо должна была стать послушным орудием в руках выборных комитетов. Офицерскому составу, малосведущему вообще во внутренней политике, стало все труднее бороться с разложением. Многим пришлось отстраниться. Одним из первых должен был оставить свой командный пост начальник 3-й особой бригады генерал Марушевский. Еще раньше ушел из состава бригады командир 1-го особого русского полка полковник Нечволодов, произведенный в генералы и получивший новое назначение в Россию. В общем, стало чувствоваться неминуемое приближение революционного «зверя».

Стремление «во что бы то ни стало» кончить войну не было, однако, всеобщим среди русских элементов, находившихся во Франции.

Известно, что в конце мая 1917 года из русских бригад было избрано 10 человек делегатов, которые должны были отправиться в Россию с осведомительными целями. Настроение их было определенно против «сепаратного» мира. Они выражали желание об открытии «общих» переговоров о мире и считали необходимым вести эти переговоры «со штыками в руках»…

В том же мае известный французский деятель Альбер Тома в беседе с начальником штаба русского Верховного главнокомандующего генералом Алексеевым, обсуждая меры по возбуждению в России интереса к продолжению войны, выражал мнение о желательности отправления в Россию многих сотен русских волонтеров, сражавшихся в рядах французских войск и горевших желанием довести войну до победного конца.

4 июня 1917 года командующий Восточной группой армий генерал де Кастельно посетил большую часть пунктов расположения русских бригад в районе Неф-Шато и видел все полки.

В результате своего объезда он доносил, что полки приняли его с должным почетом, но отсюда, по впечатлению названного генерала, нельзя выводить впечатление об их дисциплинированности. По заключению генерала Кастельно, они пребывают в полной бездеятельности и с военной точки зрения потеряли былую ценность.

«Господа Рапп и Морозов, – писал упомянутый генерал, – торопят с образованием советов, ибо солдаты больше не слушают офицеров, но вопрос в том, вернут ли советы войскам их боевую ценность!»

Заключение генерала Кастельно сводилось к необходимости предусматривать возвращение бригад на родину. В ожидании же результатов предварительных по сему переговоров он находил желательным направить обе бригады, по особо избранному маршруту и согласно выраженному ими желанию, в один из внутренних лагерей.

Главнокомандующий французскими войсками генерал Петен, препровождая это заключение военному министру, выразил с ним свое согласие и находил подходящим для размещения в них наших войск лагерь Куртин (Camp de Courtine), близ Лиможа.

Предполагалось в нем разместить 318 офицеров и 15 000 русских солдат; при них 29 французских офицеров и 142 французских солдата.

Этим приговором было оборвана дальнейшая боевая деятельность русских бригад. Согласно инструкции генерала Занкевича, заменившего генерала Палицына и носившего звание представителя Временного правительства при французских армиях (Représentant du gouvernement provisoire auprès des armées françaises), обе бригады были сведены в дивизию под начальством генерала Лохвицкого и осуждены на отправку в тыл, где их ждала полная бездеятельность, a следовательно, и дальнейшее разложение.

Французов очень беспокоила мысль о возможности распространения в России и за границей неверных сведений о мерах, принятых французским командованием в отношении русских бригад. Эти сведения, несомненно, должны были бы быть использованы в России крайними элементами для возбуждения умов как против Франции, так и против Временного правительства в России. Вследствие этого в Петроград военному атташе при французском посольстве была послана 4 июня телеграмма от французского военного министра, в которой требуется категорическое опровержение всяких слухов о каких бы то ни было насильственных действиях, принятых во Франции по отношению к русским бригадам. Рекомендовалось засвидетельствовать о проявленной русскими бригадами храбрости на французском фронте и наличии в рядах этих бригад больших потерь, которые и вынудили оттянуть эти части с фронта для их пополнения. Некоторое возбуждение, замеченное в их рядах, должно было быть приписано революционной пропаганде и переходу бригад на новое положение, установленное статутами, вновь изданными русским Временным правительством. В этих условиях французское военное командование сочло своим долгом сосредоточить русские бригады в одном из внутренних лагерей (ля Куртин), дабы дать бригадам возможность прийти в спокойное состояние и заняться осуществлением необходимых мероприятий по сведению их в одну дивизию.