Русские реализмы. Литература и живопись, 1840–1890

Репин создает эту опасную аналогию в первую очередь посредством тематической рифмовки, накладывая на доминирующее повествование об Иване Грозном косвенные, но значимые жесты, указывающие на современность[193]. Однако он также использует самое фундаментальное средство живописи – цвет – чтобы превратить историю Ивана Грозного в затяжную и даже вненациональную историю политических волнений – историю, рассказанную в нескольких репинских картинах 1880-х годов. Отчасти это достигается благодаря дальновидному использованию красной краски для обозначения радикальной революционной деятельности. Например, в картинах «Сходка» (1883) и «Арест пропагандиста» (1880–1892) оба молодых народника одеты в ярко-красные рубашки, редкие вкрапления цвета в преимущественно темных интерьерах, которые типологически соотносят этих двух людей друг с другом. В изображении флага этот красный цвет символизирует подобный момент из европейской революционной истории в картине «Годовой поминальный митинг у Стены коммунаров на кладбище Пер-Лашез в Париже» (1883), основанной на событии, свидетелем которого Репин был сам, когда находился за границей. Если рассматривать репинского «Ивана Грозного» как часть этой хроматически связанной группы, то эта картина, несмотря на ее анахроничность, становится одной из возможных кульминаций в развитии Репиным революционной темы XIX века. Если в ранних работах контролируемые удары красного цвета сигнализируют о революционной деятельности, то насыщенность красного в картине «Иван Грозный» свидетельствует о ее печальных последствиях. Под давлением визуальной формы повествовательная хронология картины просачивается за пределы ее рамы, пересекая столетия и национальные границы. Важно то, что именно художественная память зрителя, замечающего связи между предыдущими картинами Репина, делает возможным такое расширенное видение. Живопись и переживание живописи, можно сказать, завершают историю Ивана и его сына.

Учитывая настоящую драму, произошедшую 16 ноября 1581 года, примечательно, что Репин решил изобразить достаточно тихую сцену, в которой нет динамики. Почему бы не запечатлеть момент, когда от жаркого спора застыли конечности, остановилось дыхание и ссора перешла в столкновение? Или даже тот самый момент, когда старший Иван ударил своего сына? Изображение кульминации события, безусловно, позволило бы Репину затронуть более глубокий и, возможно, универсальный набор эмоций; однако его выбор также говорит об осознании в живописи того, что Лессинг считал временными границами изобразительного искусства. Согласно Лессингу, живопись как пространственная система может выражать «только такие предметы или их части, которые и в действительности представляются расположенными друг подле друга», и, следовательно, она должна выбрать один момент (einzige Augenblick), «наиболее значимый, из которого бы становились понятными и предыдущие и последующие моменты» [Лессинг 1953:445]. В самом успешном случае этот насыщенный момент «оставляет свободное поле воображению» [Там же: 397]. Неспособная представить временную последовательность, которая могла бы рассказать историю отца и сына, картина Репина вместо этого тщательно выбирает лессинговский момент, который поддерживает художественную нарративизацию ее образов и предметов.

Выбор изображения последствий убийства создает повествование, похожее на реконструкцию преступления. Окровавленная рука Ивана Грозного ведет нас к месту, где кровь растеклась лужицей на восточном ковре, и к смертоносному посоху, зловеще покоящемуся поблизости. В ранних этюдах Репин предполагал, что Иван все еще будет держать посох в руках. Вырвав его из рук царя и бросив на пол, Репин создает серию причинно-следственных связей, позволяющих зрителю представить движение двух центральных фигур в пространстве и во времени: сын падает на спину на пол, отец берет в руки оружие, сын поднимается на ноги, и отец ударяет его посохом. Эту последовательность событий можно восстанавливать и дальше, если зритель следует другим подсказкам. Ковры топорщатся, шапка в спешке отброшена в сторону. Стул перевернут, и подушка упала на пол.