Русский ад. Книга вторая

Впереди толинг можно заработать, то есть им надо сейчас держаться друг за друга. Более того: у «измайловских» есть хорошие инвесторы, братья Черные, Лев и Михаил, поэтому опыт Чуприянова незаменим…

«Бананово-лимонный» Сингапур и Таиланд — это мечта его детства. Особенно Сингапур.

Океан, Сентоза, детский паровозик с вагонами, лучшая в мире коллекция бабочек, старые пушки в красивой гавани…

Катюха осталась дома, «на хозяйстве». Влюбилась девчонка, дело, похоже, к свадьбе идет, у Катюхи даже свет в лице появился! Парень серьезный, добрый, из Москвы, лет на десять ее старше, но это не беда, мужчина должен быть умнее и чуть старше своей жены — он же мужчина!..

Эх, Антон, Антон… откуда ты взялся, друг? ЭУ, настоящий ЭУ…

Экономический убийца.

Чуприянов закрыл глаза, и ему почудилось, что он летит сейчас навстречу собственной смерти.

69

Алешка был как побитая собака. Все, даже друзья, сейчас тихо над ним посмеивались. Черт побери, — если бы Алешка понимал, что любая отставка нынче — это как маленькая смерть, что сегодня (время такое), важен не человек, важна его должность, ведь главное в рынке — это прибыль, а там, где серьезная должность — там деньги. И если бы Лев Николаевич Толстой, например, завершив «Войну и мир», захотел бы (допустим эту мысль) лучше узнать современную жизнь и устроился бы в какую-нибудь контору, к какому-нибудь Чубайсу, каким-нибудь управляющим, а эта контора — вдруг — перестала бы давать прибыль, Льва Николаевича (прибыли нет!) попросили бы с работы в два счета! Так вот: если бы Алешка не витал бы в облаках, спустился бы на землю и, как говорит Голембиевский, внимательно, ногами, если угодно, «читал бы книги жизни ея», он ни за что на свете не согласился бы на работу в администрации Президента.

Даже из-за квартиры. Лучше съежиться, но отказаться! Хотя таким людям, как Бурбулис, нельзя отказывать, это факт, уж больно сложные игры они ведут. Ведь Кремль, правительство… в руках Бурбулиса это всего лишь колода карт. А Коржаков терпеть не может картежников. Он хватает молоток и сразу бьет им по пальцам. В какой-то момент в руках у Бурбулиса оказалось слишком много власти. Значит, что? По рукам! Иначе эти руки снова потянутся к картам…

— Ну здравствуй, пидорок!

Коржаков наткнулся на Алешку абсолютно случайно, в управлении кадров, когда Алешка, с «бегунком» в руках, выходил из очередных дверей.

Он никогда не видел Коржакова так близко.

— Так вот ты какой… — прищурился Коржаков. — А ну-ка, спинкой, спинкой повернись…

Алешка смялся, — Коржаков смотрел на него так, будто он хотел выколоть ему оба глаза сразу.

— Здравствуйте, уважаемый Александр Васильевич…

— Ты че ж в стенку влип? Как клоп. Жопой, жопой вертанись, говорю…

Алешка побледнел, и его затрясло. Да уж: Коржаков — самый неприятный человек из тех, кого можно встретить в этом коридоре.

— А штаны, Александр Васильевич, снять? Я ведь без трусов хожу!

— Почему? — удивился Коржаков.

— На всякий случай!

И права Елка: Алешка давно уже не журналист, он твердо стал чиновников, — разве журналист может кого-то бояться?

На нем были роскошные вельветовые джинсы (подарок Бурбулиса). С тех пор, как Геннадий Эдуардович вылетел из Кремля, они еще ни разу не встречались: Бурбулис пребывал в глубоком запое, хотя прежде, в «мирное время», запоев у него вроде бы не было.

— Прикажете… снять? — повторил Алешка.

Он помедлил, повернулся и выставил попку:

— Нравится, товарищ генерал?

— А ты пассивный или активный? — задумался Коржаков.

Только сейчас Алеша почувствовал, что от Коржакова здорово несет коньяком. И — одеколоном. Видно, он считал, что одеколон отгоняет коньяк.

Военного человека всегда легко узнать по запаху одеколона.

— Отвечаю на вопрос «актив» или «пассив». Я — как у Тютчева, товарищ генерал.

Внутреннее состояние Коржакова — всегда быть настороже.

— Чего?..

— Тютчев. Великий поэт, — пояснил Алешка. — Помните, наверное:

Обманул ты меня, мой противненький…

Не пассивненъкий ты, а активненъкий!

— Это… Тютчев написал? — удивился Коржаков. И вдруг засмеялся:

— Ты мне, парень, не втирай! Думаешь, если генерал, то он не ориентируется?

Его действительно чуть-чуть развезло.

— Да я… Федора тебе… Тютчева так вотру, ты у меня всю жизнь на аптеку работать будешь!

— Понимаю, — кивнул Алешка. — Поэту нужна защита. И вы правы, дорогой Александр Васильевич: читать стихи — значит убить любую вечеринку!

— Так ты… пассивный или нет? — икнул Коржаков. — Я, знаешь, правду люблю.

— Ой… — Алешка закатил глаза и сразу стал чем-то похож на девочку.

— Не смушайте, мужчина:

Какие старые слова,

А как кружится голова… —

Напел он.

В коридоре никого не было.

— Чтобы хорошо соврать, Александр Васильевич, надо приложить… согласитесь со мной… массу, массу усилий, — начал было Алешка, но Коржаков его остановил:

— Ладно, Арзамасцев! Не будем пугать друг друга.

— Есть!