Русский ад. Книга вторая

— Чего нет?

— Денег! И мне не пофиг, кто зритель! Я, как Диана, лизаться хочу только с богатыми. Лучше — на яхте! Секса мне пока и с тобой хватает, а в остальном, малыш, надо у Доминго учиться: великие там, где деньги, Вагнера вспомни или кастратов, ибо бесплатно, мой милый, поют только птички! Вся Европа — бедная, поэтому Каррерас прет сюда, сразу на Красную площадь, это теперь «певческое поле». У Муслима были стадионы, а у Каррераса — Оргенза площадь, хороший тенор — он как осьминог, гребет, и руки у них, как щупальцы, вот почему Диана на яхтах навсегда заякорилась, с х… ра, что ли, на яхте всегда тусуются шкуры?..

— Диана там и танцует. Там теперь ее сцена.

— Балет?!

— Ага, «Корсар». Смотря какая яхта! Видел «Корсар»? балет про пиратов.

Алешка не отвечал. Диагноз не подтвердился, беременность оказалась мнимой и Елка — поддавала.

«Прав Качалов, — усмехнулся Алешка. — Если актер сидит без ролей, он либо пьет, либо интригует…»

— Че хохотало кривишь? — ругалась Елка. — В вату уткнулся? Так прикрой тогда хавальник: я — женщина — порыв, а танцевать, дорогой, надо там, где ты на виду, иначе ты просто вату катаешь, — врубился? Скажи: кто словил куш, рванув из Большого? А? Поменял мобильность? Годунов? Отвечаю: спился в Америке. Римма Бабак? Задохлась в Израиле, хотя Кармен была нелажовая, это все отмечают! Лиепа? Спился в Москве!

— Пожалуйста — Наташка Осипова.

— Наташка?!

— Наташка.

— Сироп сорокалетней выдержки твоя Наташка! И она с ходу воткнула! Не раздумывая! В первом же сезоне. Поняла, курва: Большой театр — это угарно, конечно, но для нее — чужие стены. И все как сбрило! Ведь эти русские, бл, сразу в стены врастают, ментальность у нас такая, каждый, сука, основополагает сам себя… — гвоздики помнишь? Во, блин, была б веселуха!..

На премьере «Жизели» кто-то из «доброжелателей» подсыпал Елке в пуанты гвоздей — мелких, как кедровые орешки.

Светлана Адырхаева, не балетмейстер-репетитор, утешала как могла: Леночка, милая, в «Раймонде» у Майи Михайловны тоже был гвоздь! И какой! С ладонь! А у меня — в «Лебедином»!.. Балет — не опера, здесь скорее встретишь ненависть, чем любовь, и бьют, детка, всех: кому гвозди, кому ножи, голь на выдумки хитра, но ведь это голь…

— Зато у Кехмана, куда рванула наша Натуся, все — ништяк, — объясняла Елка. — Квартира есть, гвоздей нет, иначе Кехман на гвозди сам кого хочешь посадит, это ж четкий чувак!

Кехман — он, как вода, течет туда, где бабло, а Наташка — это чистое бабло. Сейчас — все время жопы, малыш! В искусстве и везде. А Кехман так устроен — он в любую жопу впишется, потому что больших скоростей челочек! Он и в Михайловском всех сразу взял за яйца, так что у них «Hermes», у Михайловских, не воняет так, как в Большом — низкокачественной резиной. И по городу они не гоняют как Света Лунькина, 150 в час, потому что меньше сейчас — это неприлично!

Напившись, Елка была агрессивной: ее слова строчили как пули.

Алешка не мыслил себя без сильной женщины рядом. Такой была его мама, и маму, после ее смерти, кто-то должен был ему заменить. — На самом деле, бесконечные споры с Елкой о сути времени, о том, что страшнее — смерть или мертвая смерть, когда о человеке все тут же забывают, ибо человек — сам человек — после себя ничего не оставил… — все эти разговоры ему порядком надоели.

«Разведусь к черту…» — понял Алешка.

— Так что Басков прав? Сбежать из Большого, где он лайтово пел Ленского, чтобы вести корпоративы? За 12 тысяч долларов каждый?

— А Муслим был прав, — резала Елка, — когда променял Мефистофеля на стадионы? По всей стране? И послал с Большим Фуркцеву, хотя она, коза министерская, чуть ли не на коленях перед ним стояла, он же у Брежнева был в козырях! А Мефистофель вышел хитовый! Ты фильм видел? Круче Шаляпина, — скажи!

Елка не любила телевизор, поэтому вечерами у них работал не телевизор, а магнитофон. Играли Ойстрах, Маргарита Юдина, пели Барсова, Нежданова, иногда — Галина Карева…

— Как ты думаешь: когда Цурюпа в Кремле от голода в обморок упал, он… почему упал?

— Нарком?

— Нарком продовольствия. По-нынешнему — министр.

— Потому что дурак.

— А, дурак…

Марк Дейч, приятель Алешки, журналист, доказывал, что знаменитое «Завещание Даллеса», директора ЦРУ в 50-е годы, это фальшивка:

«Окончится война, все как-то утрясется, устроится, мы бросим все, что имеем ‹…›, на оболванивание и одурачивание людей!

Человеческий мозг, сознание людей способны к изменению. Посеяв хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить… Как? Мы найдем своих единомышленников, своих союзников в самой России…»