Русский ад. Книга вторая

Дураки готовятся к войне бесконечно. За народный счет. Может, достаточно? Там, где есть капитал, там все не так уж плохо, господа депутаты, поэтому в мировые клубы пускают далеко не всех; с дяденькой Лениным, товарищ Зюганов, вас точно не пустят, вы бы Гитлера еще туда привели! Вместе с Муссолини, Геббельсом, Чаушеску Ким Ир Сеном и тем кретином из Албании, который после Великой Отечественной половину населения собственной страны отправил в лагеря… Прежде Россия была поголовно неграмотная, сейчас мы все грамотные, только ума, как мы видим, совсем не прибавилось…

Ну что, в Кремль?

Чубайс достал портфель и аккуратно сложил все свои бумаги. А те папи, которые не поместятся, понесет Иванников: весь аппарат Чубайса плавно перемещался — вслед за ним — в кремлевское фойе.

Духовное превосходство над своей эпохой — шикарная штука!

До Кремля Чубайс ехал десять минут. Где бы он ни появлялся, люди всегда смотрели ему вслед.

Что это за вызывающая сила такая, а?

71

Нет, чистая глупость, конечно: культпоход в театр. Эх, Ева, Ева… — вот у кого вертолет в голове! — Но и Алька — умница, она отбивалась от театра как могла. Кричала, что у нее болит живот, «красные дни календаря», тяжелейший случай… какой, к черту, Чехов, если внутри — сплошное салопное болото и душа веревки просит?!

Алька в самом деле выглядела сейчас, как после 300 грамм водки. И с утра уже накричала на Еву:

— Кручусь как дура в колесе… с твоим Григорием Алексеевичем!

— Не как дура, а как белочка… — ласково говорила Ева.

— У белочки хоть шубка есть, а я — дура!..

— А ты какую шубку хочешь?

— Я? Из черномурки.

— Какую… малыш?

— Я что, не в тему сказала?..

В школе у Евы был мальчик Ванечка: она часто сейчас его вспоминала. Сначала Ванечка ходил за ней по пятам. Потом Ева доверила Ванечке носить свой портфель, потом — относить этот портфель «нужным людям», и «нужные люди» набивали его косметикой, которую Ева распространяла среди подружек. За наличный расчет.

Когда Еве исполнилось четырнадцать, Ванечка стал ее первым мужчиной. Хорошо, что Ванечка, не кто-то из взрослых: дети сами часто толкают взрослых на преступления, только Ева не стоила, разумеется, того, чтобы из-за ее распутства кто-то из взрослых гнил в тюремных камерах.

Ева пошла по рукам; жить без секса она уже не могла. Ей четырнадцать, а она уже — как тигрица, — тигрицы, кстати, не знают, что такое сердечная привязанность, и умоляют всех тигров сразу!

Встретив красивого парня, Ева мысленно его раздевала. Сразу! Александра Петровна, мама Евы, сама школьная учительница, догадалась, что с ее девочкой что-то неладное. А тут и сама Ева сглупила. Прочитала о Золушке, озадачила мать вопросом: с чего это Золушка так рвалась к принцу, если у нее до утра была свободна хата?..

Какой к черту театр, если нет настроения?! И Григорий Алексеевич достал, все время недоволен Россией, она плохо за него голосует.

Причем тут Алька? Ну, вот… причем? Сейчас, спустя полгода, Григорию Алексеевичу не нравились: а) ее грудь, б) ее белье (красивое, дорогое белье он никогда не дарил) и в) химический состав ее слюны.

— Ты ведь… мне изменяешь, да?.. — допытывался Григорий Алексеевич.

— А кому же еще?.. — удивлялась Алька.

По вечерам Григорий Алексеевич выпивал. Алька к его пьянкам относилась спокойно: мужик должен быть, как заяц, слегка косой и при капусте, но Григорий Алексеевич пил не под капусту, а под рукав, в одиночку, как пацан: он боялся себя пьяного, боялся, что у него — вдруг — развяжется язык.

Как же Григорий Алексеевич робел перед Ельциным, — о!

— Проснулась я, Гришенька… — ластилась к нему Алька, а тебя нет… — Где ты был, дорогой?..

— А где ты проснулась?.. — хмурился Григорий Алексеевич.

Какой он интересный с утра!..

Так он и живет, этот «маменькин телок» — с оттопыренной губой! Денег, кстати, у Григория Алексеевича тоже не много. У Мельникова, например, гораздо больше. (От скуки Алька сошлась — за спиной Григория Алексеевича — еще и с Мельниковым: он свозил ее в Стамбул, на Босфор, обещал показать Париж, но Мельников ей быстро разонравился — скользкий, сволочь, как глист.]

Еще Григорий Алексеевич много говорил о Сахалине: будет, мол, «Сахалин, будут и бабки». — Послушайте: если в девушку не вкладывают деньги, значит девушка — дерьмо! Мельников смеется: Григорий Алексеевич боксер, ему в квартире, у туалета, даже «грушу» повесили! Только это не спорт, это Григорий Алексеевич так злобу на людей вымещает…

Прыгающий мужик. Всю жизнь — прыгающий мужик. Интересно: в политике у них все такие?

Григорий Алексеевич плохо, кстати, спит по ночам, поэтому всегда какой-то несвежий. По ночам ему слышатся голоса и бывают видения. Савонарола какой-то! Меч Господень — высоко в небе, а Гриша бежит, бежит к нему, руки тянет, достать не может. Меч становится все выше и выше, выше и выше, выше и выше…

«Кто с мечом к нам придет, тот конкретно отстал в гонке вооружений», — заявил он как-то за завтраком.

Алька испугалась: поехал?