Русский ад. Книга вторая

Сам Гамлет — ничего, прикольный парень. Чем-то на Владимира Высоцкого похож, но Высоцкий — это уникум, конечно, он, когда гитару брал — у баб гормональная буря делалась! И пел Высоцкий всегда на разрыв, видно, с коксом перебирал или еще с чем… — да разве он один маялся?

Зато публика на Юго-Западе серьезная, с весом: Володя Сипачев, банк «Аэрофлот», Шишкин из Азии (сейчас в Москву перебирается, связи нужны, в депутаты хочет: будут связи — значит в бизнесе он сразу на правильный прайс выйдет; зачем, спрашивается, тратить собственные деньги, если есть государственный бюджет?)…

Часто приходит Маша Кантор. Вдова Олежки Кантора, банкира.

Олежка погиб месяц назад. Зарублен саблей. Вкладчики зарубили. А главное, как же глупо все получилось: выходной день, к Олежке на дачу приехали его друзья, вкладчики «Югорского», вместе чай пили, а потом поссорились.

Олежка, раз его это банк, чужие деньги всегда своими считал. Не договорились, короче: кто-то из вкладчиков сорвал со стены саблю, подаренную Олежке в Турции, и рубанул его прямо в темечко…

Что за время, а?

Маша — впечатлительная такая! Гамлет в театре череп нашел. Ну, и играется с ним, как ребенок. А Маша сразу про Олежку вспомнила. Ну, и заорала, бедняжка, как череп увидела, благим матом, потому как еще и выпивши была…

Нет, Ева молодец, конечно, Ева четко знает, в каких театрах надо бывать!

Какой-то Евгений на Арбате. У него здесь совершенно нереальный домина. Люди интересуются: аренда или собственность? Никто не знает. Он ведь как фантом, этот Евгений! Все хотят с ни познакомиться, но никто его никогда не видел, только жена Сумского видела, хотя она врет, наверное, потому что жена Сумского всегда врет.

А на афишах — везде — его пикантный лысый барельеф.

Интересное лицо и череп хороший. Правильный. Фамилия — тоже в тонусе: Вахтангов!

Интересно: у Евгения благотворилка есть? Аттракционы там разные, презентации, концерты?.. Ну, не один же Чехов, да? На Чехове сейчас сильно не наваришься. А театры очень выгодно под панихиды сдавать. Умер серьезный человек. Или зарубили кого, как Олежку Где прощаться? В морге на Кунцевском, что ли?

Непрестижно. Если непрестижно — никто не придет. А вот Большой театр (да и Малый) это очень красиво. Еще лучше — консерватория. Будет что вспомнить: провожали в консерватории. И театры, кстати, довольны: похороны налогом не облагаются.

Однажды Маша Кантор явилась к Евгению в платье из золота. Купила, говорит, в магазине у Моники Беллуччи, она же — Машка Белкина, из Шатуры. Платье — как маска Нефертити. На самом деле — золотая фольга, конечно, но какой вкус, черт возьми, какой вкус!..

Потом, на корпоративе, Маша напилась и долго сексуально танцевала медляк под «Владимирский централ» с каким-то бэбе из МВД…

Тайная квартира Григория Алексеевича была там же, на Арбате, в двух шагах от МИДа.

Окна смотрели во двор. Если позволяла погода, Григорий Алексеевич выходил пораньше, минут на пять, здоровался со старичьем на лавочке у подъезда за руку и проводил короткую политинформацию.

Критиковал Ельцина. Объяснял, что главная задача правительства сейчас — держать свой народ в состоянии постоянного изумления. Говорил, что жизнь Ельцина сегодня — это как рыбалка: сидит человек с удочкой, ждет: поймает — не поймает, периодически выпивает…

Старики любили Григория Алексеевича за ясность мысли, но кто знает, как они проголосуют на выборах! Вдруг за Зюганова?

По ночам Григорий Алексеевич метался, как сумасшедший: кого-то звал, искал, залезал с головой под одеяло… — так и труд-то какой — раз в четыре года баллотироваться в Президенты! — Сплавить бы его кому-нибудь из девочек, хоть той же Маше, например, она всех подбирает… и вот он, праздничный пуск «бабьей совести» в эксплуатацию; Алька давно хотела серьезно поговорить с Евой.

Может… сегодня? Перед театром?

Дивное место, между прочим: там, на другом берегу Москвы-реки, играет на солнце Новодевичий монастырь, много зелени, нет светофоров и река хороша — глаз не оторвешь…

Дом у Евы нестарый, 50-х годов, квартирка в собственности, между прочим, с пропиской…

Увидев Альку в лыжном костюме, Ева оторопела.

По-детски смахнула с глаз слезинку и скрылась в комнате, даже дверь не прикрыла. В ответ Алька сама чуть было не разрыдалась: Ева хочет как лучше, она всегда хочет как лучше, это же Евгений, к нему так просто не попадешь… — но Ева вдруг завелась, разозлилась и… опять стала Евой.

Как же она кричала, Господи… Пулеметная очередь, а не слова!

Забыла, идиотка: в момент столкновения «Жигулей» с «БелАЗом» самое безопасное место — в «БелАЗе»!

Сначала Ева сказала Альке, что она — «белобрысая моль», «пятиминутка» и девочка «всегда пожалуйста!». Потом Ева заявила, что Альке нравится губить мужчин, а это грех, более того — Алька сама могла бы догадаться, что между Театром Вахтангова и лыжной базой есть разница, но если Алька не чувствует эту разницу, значит она — лох, а лох в Москве скорее найдет кладбище, чем будущее, потому как лох — это уже навсегда!