Русский ад. Книга вторая

— Да если б водку! — отмахнулся Тулеев. — Докладываю: «Твикс» — это зубная паста «с запахом кедра…», как сказано на этикетке. Один тюбик стоит как две бутылки водки. Снова подорожавшей! И Егор Тимурович волнуется: не трогайте «Твикс», святые люди, святых не отправляют на каторгу…

Ельцин вздохнул. Он вдруг почувствовал сея чужим среди всей это молодежи и подумал о том, насколько все-таки ему ближе такие люди, как Тулеев, Ишаев или Лужков, поразивший — как-то раз — Ельцина своим рассказом, что он, Лужкво, так в детстве наголодался, что до сих пор съедает все, что лежит у него на тарелке — дочиста.

Ельцин повернулся к Гайдару:

— Это правда? Про пасту?

— Не знаю… — съежился Гайдар. — Я подписываю двести бумаг в день.

Ельцин покачнулся.

— Вам плохо, Борис Николаевич?. — подскочил Шумейко.

— А щта-а тут х-хорошего… — рявкнул Ельцин и снова повернулся к телевизору.

— Свобода слова… — протянул Шахрай. — Безудержная!

— За что боролись, на том и прокололись… — пошутил Полторанин, но на него опять никто не обратил внимания.

Для себя Полторанин решил: если Гайдар останется, он уходит в отставку.

— И спецслужбы Кузбасса, — гремел Тулеев, — не в состоянии проверить этих «знатоков природы»! почему? Руководители «Твикса» имеют удостоверения помощников уполномоченных Президента Российской Федерации! Вся валютная выручка от продажи сырья [а это огромные деньги, коллеги) оседает только на личных счетах этой кучки дельцов! Зато Егор Тимурович все время повторяет: «Вот Кузбасс меня поддерживает…».

Зарплата некоторых генеральных директоров наших шахт — 350–400 тысяч рублей в месяц. А когда гендиректор идет в отпуск, Гайдар дает ему еще миллион! Конечно, Егор Тимурович, они вам ноги будут целовать за такую раздачу. Только чем же вы гордитесь, а?! вот так, друзья, мы — мы все! — «прочмокиваем» нашу державу!

Зал взорвался аплодисментами, но тут встал Хасбулатов:

— Без личных выпадов, пожалуйста…

В зале началась манифестация. Гайдар расслышал только слово «гады!».

— Борис Николаевич! Давайте выключим телевизор! — попросил Гайдар.

— Думаешь, поможет? — усмехнулся Полторанин.

— Досмотрим, — буркнул Борис Николаевич.

— Тогда я выйду!

Ельцин побагровел:

— Вы исполняете обязанности председателя правительства?..

— Исполняю, Борис Николаевич.

— Ну и исполняйте… молча.

Больше всего Ельцина поразили трясущиеся руки Шохина. Видимо, Шохин так впечатлился речью Тулеева, что тут же представил себя в руках голодных шахтеров.

— …и я скажу, скажу, депутаты! — громыхнул Тулеев. — На улицах Кузбасса сейчас настоящий ГУЛАГ — ГУЛАГ преступности. Если кто-то из шахтеров купит, не дай бог, иномарку, я клянусь: ездить на ней он не будет! Такая нынче зависть. Если ослушается — взлетит на воздух вместе с иномаркой!

Зал надрывался от солидарности с Тулеевым, даже стены, казалось, дрожат.

— Борис Николаевич, — взмолился Гайдар, — Тулеев и депутаты предлагают вернуть Госплан и утверждают, что в правительстве сидят иностранные шпионы…

— Замолчите, — отрезал Ельцин. — Сейчас выступает Тулеев.

Сказано было твердо, Гайдар промолчал, хотя и вспыхнул, как девушка.

— Чтобы снять напряженность, коллеги, я месяц назад обратился к Егору Тимуровичу, — продолжал Тулеев. — Надо срочно закупить хлеб. Дай денег на хлеб! Отец родной, не дай людям погибнуть. И кому? Шахтерам!

Уважаемые! — Тулеев оторвался от своих страничек, снял очки и близоруко посмотрел на ближние ряды. — Угадайте, что ответил Гайдар? На хлеб у него денег не нашлось. Но на пассажирский поезд с опричниками в Москву, чтобы здесь в Москве, опричники сидели бы на Горбатом мосту и орали бы речевки во славу Гайдара, Егор Тимурович выделяет миллиард.

Миллиард! Наличными! Чтобы раздать их опричникам на карман!

Это нравственно или нет? — гремел Тулеев, но зал не давал ему говорить…

— Убийцы! — орал депутат Павлов. Он по-прежнему был с перевязанной головой, хотя бинты на нем смотрелись сейчас комично.

Ельцин повернулся к Гайдару.

— Это правда?

— Шахтеры в Москве, да… — лепетал Гайдар.

— Про хлеб?

— А про хлеб — нет.

— Он шта-а… — побагровел еще больше Ельцин, — это все… сочинил?

— Борис Николаевич, — Гайдар встал. — Я не помню, чтобы с Тулеевым был хотя бы один разговор на эту тему…

Тулеев с трудом прорвался через овацию.

— …О какой стабильности говорит Президент, когда применяются такие подлые приемы? Правительство Гайдара — правительство не реформаторов, а разрушителей, и вести с ними какие-то дискуссии бессмысленно!

Хасбулатов встал.

— Аман Гумирович, вы просили пять минут. Заканчивайте.

— Заканчиваю, — кивнул Тулеев, поблескивая золотыми очками. — В оконцовке, друзья, я хочу обратиться сейчас к Борису Ельцину.

Зал стих, было ясно: сейчас Тулеев скажет что-то очень важное.

— Борис Николаевич! Вы неоднократно заявляли, что уйдете в отставку, если возглавляемое вами правительство провалится. Это слышали все. Вы часто обманывали свой народ, Борис Николаевич! Говорили, что ляжете на рельсах, если поднимутся цены, а цены с тех пор выросли в тысячу раз. И это сделали ваши министры, Президент Ельцин!