Русский ад. Книга вторая

Егорка мешал зэкам смотреть телевизор.

— Дуря, — позвал кто-то Ваську, — смотри: скобарь заголосил! Ну-ка, скажи ему… Дуря!

Кривой с неудовольствием кинул карты на стол.

— Послушайте, Василий, что вы приеб…сь до Егора Семеновича, как чирей до пионерки? Сидите уже у телевизора! Там, говорят, футбол будет… А ты, с-самородок… — скосился он на Егорку, — мне решил вопросик подбросить? А я, значит, должон ответ тебе дать? Как у мусоров на допросе?

Его глаза наливались кровью.

— Вишь, Джамиль, какая бранжа? Эта виньетка к ответу меня требует! Можно я ему бубенцы откручу?..

— И просьба по нему вроде нам не поступала… — осторожно напомнил Васька.

Он имел ввиду тюремный «телеграф», предупреждавший заранее о тех людях, к которым зэки должны были бы проявить максимум уважения.

Когда-то, лет сорок назад, Джамиль был «домушником» — в Батуми и Кобулети. «Если я, — рассказывал Джамиль, — влезая в хату, слышал плач ребенка, я все бросал и уходил: вдруг это плачет будущий вор?!»

Васька жалобно смотрел на Джамиля:

— Да он… изводит меня своей попкой, старшой! Мой… член правительства… прямо сча хочет Егора Семеныча, сам посмотри… — и Васька тут же скинул старые треники. — Умоляет же прям!

Его конец действительно напрягся и вырастал прямо на глазах.

— Сперматорий… — мечтательно произнес кто-то из них.

Джамиль устало повернулся к Ваське.

— Тебе, случайно, зубы не жмут? — поинтересовался он. — Или второй глаз стал лишний?

— Извиняюсь, конечно… Васька тут же натянул треники.

— Совсем обалдел, к пахану уважухи нет!

Кривой так вздохнул, словно жизнь поднасильственно отнимала у него весь смысл его существования.

— Бердач, значит, на завтра отложим? Вообще-то спать охота.

— Ты че, опупел? — разъярился Васька. — Где я и где завтра? А?! Завтра, можа, меня расстреляют!..

Джамиль понял, что зэкам («обчеству», как здесь говорили) Егорка стал интереснее даже, чем футбол: он ведь тоже по-своему зависел от этих ханыг, хотя вида не подавал.

— Убедительно гундосишь, — согласился Джамиль. — Только дураки откладывают на завтра то, что можно сделать сегодня!

— Наша взяла, — Васька аж покраснел и бросился в танец. — «Мы е…ли — не пропали, пое…м — не пропадем!» — веселился он, глядя на Егорку:

— Поцелуй же меня, сладенький!.. «Любить — не люби, да почаще е…и!»

Он был действительно настроен только на секс.

Егорка вздрогнул:

— Как… поц-целуй?… Зачем… поцелуй?..

— В губы, сладкий, в губы… — приставал Васька. — Педараст я, понимаешь? Педераст! Слыхал о таких?!

Егорка знал, конечно, что бывают такие мужики, которые почему-то спят не с бабами, а с мужиками, но в Ачинске их сроду не было, у них нормальный город, да и как ты с таким вот товарищем… водку пойдешь пить на фабрику-кухню? Тебя ж заплюет коллектив!

Васька с надеждой смотрел на Джамиля:

— Не томи, председатель… Я ж какие сутки не трахнутый хожу…

— Какие, бл? — не понял Кривой.

Зэки заволновались. Чувствовалось, что «обчество» любит во всем справедливость, даже в пустяках.

— Какие-какие! — огрызнулся Васька. — «Папа любит чай горячий, Васька любит х… стоячий»… У-ух!..

Он не знал других танцев, кроме чечетки

— Коллектив! — начал Джамиль. — Разобрать надо сейчас тему одну непростую. Перед вами стоит новопредстав-ленный нам администрацией этого небогоугодного заведения… некто Егор Семеныч. И его детский, никем еще не тронутый… попенгаген. А напротив Егора Семеныча выстроилась сейчас. — целая голубая дивизия.

— Дикая… — хмыкнул кто-то.

— Именно, — согласился Джамиль. — И… что люди скажут? Какое будет решение? Внимательно жду.

— А че его беречь-то? — пожал плечами Кривой. — Глядишь, ему от палки еще ой как приятно сделается…

— Вот! — крикнул кто-то сквозь дым. — Большой мерзости охота, Джамиль!

Одна веселая фраза — и настроение в камере тут же поменялось.

Кривой осмелел:

— Я первый! — крикнул он. — Так ведь, Дуря?

— Эт-то ис-шо… че за заморочка такая?.. — возмутился Васька. — Пахан, скажи веско Кривому! Не надо мне горе с пустяка делать!

Зэки заинтересовались. Над «полатями» поднялись грязные, вшивые головы: народ предвкушал мордобой.

«А если б в камеру сча… Ельцин вошел? — усмехнулся Егорка. — Что б он подумал о своем народе?»

Егорка плакал. Тихо и обреченно он вытирал рукавом свои слезы и — молчал.

— Щ-ща я ему такой взнос сделаю… — предупредил Васька. — Вся его волосня, братцы, ходуном пойдет…

Тут вдруг резко поднялся Кривой:

— Зачехлиракетку Дуря! А можа мы в карты его рассчитаем?

Все ждали, что скажет Джамиль.

— Старшой, я тут жопу не поделил… — доложил Васька. — Веско скажи Кривому, старшой, шо свое счастье можно и по-другому найти! Не за мой же сщет.

— Чухан не баба… — усмехнулся Джамиль. — Чухан всех выдержит. Выделяю каждому по десять минут… раз у всех нынче стояк такой…

Зэки призадумались. Такого решения никто не ждал.

— По десять-то маловато будет, — неуверенно протянул Кривой. — Если барсик такой…

Он сложил руки на задышливой груди и влюбленно уставился на Егорку. Подлетел Васька:

— Ну, свиная морда! Мокрощелину готовь! Кувыркнись на бок, я те сначала ковырял очку устрою…

Егорка с ужасом смотрел на Ваську.