Русский ад. Книга вторая

— Иностранные консультанты, — наступал Лужков, — раньше всех получают сегодня информацию, где и на каких условиях у нас проходят аукционы по продаже госимущества. Это становится тревожным явлением… ибо в любой стране мира доступ иностранных специалистов к такой информации жестко ограничен, а возможности консультантов сужены! — И не могу понять, — горячился Лужков, — почему, товарищи, мы ведем себя сейчас как самые большие идиоты ты в мире? Называю… — он поднял к глазам приготовленный листочек, — имена: господин Бойл, координатор проекта, чин Бойла в ЦРУ равен званию генерал-лейтенанта. Господа Христофер, Шаробель, Аккерман, Фишер… — Живут, Борис Николаевич, в наших лучших гостиницах, постоянно встречаются с Чубайсом, Нечаевым, но чаще всего с господином Авеном. Я… — Лужков перехватил тревожный взгляд Авена, — …правильно говорю, Петр Олегович?

— Абсолютно, — кивнул Авен. — И мы, Юрий Михайлове, этим негодяям еще и доллары платим.

— Зачем? — опешил Ельцин.

— За консультации, Борис Николаевич.

— Разведчикам?

— Им! Но они, Борис Николаевич, еще при Горбачеве все у нас разведали…

В этом правительстве Авен, похоже, был самый образованный. Он любил немецких романтиков, Тика и Вакенродера, хорошо разбирался в живописи и был ужасно доволен собой, потому как жил сейчас на бывшей даче Алексея Толстого, в том доме, где рождался «Петр Первый»: он забрал ее за бесценок.

— Продав, товарищи, в 1992-м 46 815 предприятий, — продолжал Лужков, — Госкомимущество принесло в казну государства менее одного миллиарда долларов. Вот ключевая цифра в наших рассуждениях. Выходит, что любой американский миллиардер… всего за миллиард… мог бы купить почти 50 тысяч наших заводов?

Лужкову никто не ответил. И — не собирался отвечать: Чубайс уткнулся в бумаги, а Шумейко любовался своими ногтями.

…Прежний хозяин города, его мэр Гавриил Попов совершенно не был хозяином: его дело — сочинять книги, — а руководить Москвой — это искусство.

Попов сделал одно дело: он сохранил в Моссовете Лужкова и Ресина, руководителя стройкомплекса, хотя Сергей Станкевич, яркий молодой демократ, правая рука Попова сразу предложил Гавриилу Харитоновичу разделаться с «контрой».

Станкевич был уверен, что свободная жизнь начинается только там, где есть такие люди, как он.

— Ты в стройке что-нибудь варишь? — допытывался Попов.

— А, бросьте — отмахивался Станкевич. — Я быстро учусь!

Он не сомневался, что может возглавить все, что угодно.

Станкевич ревновал к Попову. Весной 91-го Моссовет проголосовал, чтобы мэром стал Станкевич, а Попов был вторым. Но Борис Николаевич дрогнул, испугался, и Станкевич подвинулся: мэром стал Попов, а Станкевич стал при нем идеологом.[17]

В совершенстве владея «шефологией», Попов ждал, что Ельцин вот-вот назначит его министром иностранных дел. Он каждый день писал Бурбулису записки по международным вопросам, приводил к нему в кабинет разных влиятельных американцев, но министром стал Козырев.

Промучившись на посту мэра еще полгода, Попов ушел, прихватив себе («на старость») комплекс зданий на Ленинградском проспекте и дачу Брежнева в Заречье.

Он бы и раньше ушел, но на дачу Леонида Ильича претендовал Гайдар, поэтому вопрос решился не сразу.

В июне 91-го, еще при Попове, на очистных сооружениях в Курьяново произошла чудовищная авария: две тысячи кубометров фекалий только чудом не промчались — гордым потоком — по городским улицам и площадям.

«Москве нужны рыцари», — кричал на митингах Станкевич.

«Москве нужны хозяйственники», — отрезал Ельцин и поставил на город Лужкова.

Были и другие кандидаты: из Лондона примчался диссидент Буковский и предложил на пост мэра себя. Потом возникла Старовойтова, но она уже порядком надоела, и Ельцин выбрал Лужкова: грязный, запущенный город, скверно освещенные улицы (в самом центре Москвы, на Сретенке на головы прохожих падали не только сосульки, но и кирпичи), на Тверской — проститутки, бомжи и даже прокаженные… — Москва, вся Москва оказалась — вдруг — как один большой «Черкизон».

ЖКХ и сфера быта, магазины и магазинчики, палатки, стадионы, ставшие вещевыми рынками, кладбища, — криминал жестко разделил столицу на сферы своего влияния. Когда Вячеслав Иваньков (он же — знаменитый Япончик) вышел из тюрьмы, он Москву не узнал. Откуда здесь столько воров? Старых авторитетов (дед Хасан, например) мало кто слушает, у каждой банды — свои законы, значит, войны, кровь неизбежны…[18]

В апреле 92-го столовая в Моссовете закрылась из-за отсутствия в Москве продуктов.

Сподвижники Гайдара, господа Филиппов и Киселев из питерского клуба «Перестройка», протащили (добившись поддержки у Президента) закон о свободной торговле.

Его суть: магазины, как это всегда было, получают товары — по фиксированной цене. А торговать этими товарами магазинам разрешено — закон! — по свободным ценам: кто как хочет, так и продает.

Стране нужны богатые люди. Подняться можно только на спекуляции. Если товар не продается, значит цена упадет сама по себе — это рынок, Борис Николаевич!