Русский ад. Книга вторая

…Дело Соколова, дело Калеватова… — это был мощнейший удар КГБ СССР лично по Виктору Васильевичу Гришину парторгу Москвы. — Как объяснить, например, тот факт, что ответственные работники МГК КПСС приятельствовали с Соколовым и заходили в «Елисеевский» исключительно через служебный вход? Где были горком партии и лично товарищ Гришин, отвечающий за все, что происходит в Москве?[28]

— Догадался бы кто, плешь свинячья, воду в аквариуме поменять… — и Шухов кивнул на графин. — Полковник помои жрет. Это как?

С лета в ихуправлении не было уборщиц. Зарплаты не хватало даже на хлеб, весь технический персонал разбежался, а гонять со шваброй задержанных бомжей Иван Данилович брезговал, справедливо полагая, что от грязных людей может быть только грязь.

— Разрешите, Иван Данилович? — встрепенулся Денис. — Парни сейчас чистую принесут!

— Ага, принесут…

— Так точно!

— …и плюнут! В графин.

— Зачем плюнут… Иван Данилович? К вам такая уважу-ха. У всех!

— А, слушай… — отмахнулся Шухов. — Я начальника своего, генерала Стадничука, знаешь как уважал? А все равно плевал ему в чай. Характер такой. Не люблю начальство, как каждый настоящий русский. Мы же все как в поле рождаемся. Нам простор требуется. Какая география, такие и мы. А начальник — это всегда формат. Главное для начальника-чтобы я не размахнулся. Ему же отвечать потом… — согласен со мной?

Дежурный Игорек распахнул двери:

— А вот и пивочко, товарищ полковник!

Он нес поднос, уставленный «Жигулевским» и «Оригинальным».

— На пол ставь, — приказал Шухов.

Он открыл сейф и, озираясь, словно кто-то может войти, вытащил из сейфа пакет с воблой.

— Ну, давай, опер, к нашим баранам.

«Наконец-то», — подумал Денис.

— Значит, Красноярск… — Иван Данилович сел за стол. — В покойниках уже 48 граждан. Руководители коммерческих структур. И еще 27 человек — блошки-вошки-мандавошки… наш с тобой, опер, родной контингент.

Палят шершавые без промаха. Только что на постоянку к Богу отправили некого Цимика, Виктора Аркадьевича, бывшего секретаря крайкома партии. Этот Цимик приватизировал в Красноярске торговый центр. И получил в купол 14 пуль.

— Что там… от башки осталось…

— …маленькая лужица с ужасным запахом. Слушай, почему мозги так воняют? Не нюхал? Хуже говна, брат. Воблу хочешь?

— Никак нет.

— Астраханская… — мечтательно произнес Иван Данилович.

— Я соли боюсь. В Финляндии, говорят, даже селедку запретили! Одни инсульты кругом.

— Да? Ну, чисть тогда…

«Большая кровь Енисея» хлынула в январе 92-го, когда в центре Красноярска, у оперного театра, был расстрелян вор в законе Федоров.

«Смотрящим» за городом становится некто Косяк, но скоро, через месяц, Косяк бесследно исчезнет и власть в Красноярске перейдет в руки двух молоденьких воров: Ляпы и Толмача.

В апреле, после Пасхи, о правах на Красноярск заявила еще одна бригада — некоего Бородина (погоняло «Борода»). — Кто он, этот Бородин, неизвестно, но за ним вроде бы стоит сам Валерий Длугач, известный московский вор.

Под личным контролем у Ляпы и Толмача были уже шесть крупнейших предприятий края. В старинном полудеревянном Минусинске они быстро возводят шикарный гостиничный комплекс. («Ш-шоб как в Парижах было!» — командует Ляпа.) Два ресторана (русский и непонятно какой), бильярд, сауна, баня по-черному просто баня, бассейн, боулинг… — на кого он рассчитан, этот центр, особенно зимой, не ясно, но что делать, если бандиты шикарную жизнь полюбили, а деньги сейчас некуда девать?!

Из банды покойного Федорова выделяются два боевика — Чистяк и Синий. У них появляются собственные бригады: бывшие спортсмены и милиционеры, плюс — уголовники со стажем, по амнистии вышедшие из тюрем.

Чистяк замахнулся аж на «Красный яр» — крупнейший в городе увеселительный центр.

Война? За «Красный яр» Ляпа и Толмач загрызут кого угодно. Пройдет неделя, и Чистяк будет убит из самонаводящегося автоматического пулемета (!) израильского производства.

Через день близ Овсянки, на Енисее, местная детвора обнаружит труп Синего. Перед смертью его исколошматят железными прутьями, потом Синим полакомятся местные росомахи: они отгрызут у Синего часть живота и обе ноги…

— Вишь, лапуля, разлился как Енисей…

— Сибирь — не Ницца, перчатка не рукавица… — вздохнул Денис.

Через неделю в собственном загородном доме будет до полусмерти избит генеральный директор Красноярского алюминиевого завода Иван Трушев. Бандиты ворвутся к нему во время обеда: детей пощадят, а самого Трушева и его супругу — изувечат.

Так началась великая алюминиевая война, унесшая жизни 47 человек. Ляпа и Толмач тоже претендуют на КрАЗ.

Идиоты, сами вынесли себе смертный приговор.

Первым ляжет Ляпа. Братки показательно расстреляют его «гелендваген» прямо у проходных КРАЗа. Через сутки в подъезде нового, только что построенного таунхауса погибнет Толмач. Киллер знал, что Толмач никогда не пользуется лифтом; выстрел был сделан с крыши соседнего дома, через решетку вентиляционного окна, и пуля вонзилась Толмачу прямо в лоб.