Русский ад. Книга вторая

Да, — Чубайс намертво вкручен сегодня в финансовые круги Европы и Америки. Перед правительством США за него лично поручился Мстислав Ростропович. Правда, он Анатолия Борисовича почти не знал, но к Ростроповичу в России был найден подход. — Личное поручительство таких блестящих людей, как Ростропович, в Соединенных Штатах много значит.[29]

— Если вы считаете, парни, — говорил Чубайс своим ближайшим сотрудникам, — что национальная безопасность страны есть полный и безоговорочный контроль нового русского чиновника… ваш, парни, контроль… над теми процессами, которые происходят сейчас в государстве, знайте: такая «безопасность» погубит Россию до основания. Но если вы убеждены, что национальная безопасность страны — это нравственный и деловой климат, созданный Гайдаром, который и обеспечит влет привлечение в Россию частных капиталов… — за такую Россию я, Чубайс, готов заплатить чем угодно!..

В тот день, когда Анатолий Борисович возглавит Госкомимущество, Всемирный банк выделит (такое вот совпадение!] 90 миллионов долларов: «на организационную поддержку российской приватизации».

20 из 90 миллионов Чубайс действительно потратит на рекламу ваучеров — в газетах и по телевидению…

Запад и Америка протянули России руку. И никто не видит, что эта рука подана ладонью вниз?

— Итак, нерациональность, — продолжал Лужков. — За последние четыре месяца приватизировано 130 предприятий речного транспорта. Иными словами, Анатолий, к весенней навигации мы гарантированно остаемся без ракет на подводных крыльях и малотоннажных транспортников, потому что в СССР даже в теплые зимы они сами себя не окупали — слишком короткая у нас навигация. А при вашей власти…

— …вашей? — перебил Чубайс. — Уже не нашей, Юрий Михайлович?

Чубайс любил ловить людей на словах.

— …потому что надеяться, — напирал Лужков, — на внимание к этой проблеме со стороны правительства может сегодня только идиот!

— Рынок не любит убытки, — вздохнул Чубайс. — Я бинесмен, мне, Юрий Михайлович, прибыль нужна!

— Да… — помедлил Лужков. — Страна была у нас социальная, стала либеральная. Если роддом рентабелен при ста младенцах в месяц, а бабы выдают — на гора — 50–60 детишек, ты этот роддом мгновенно закроешь, потому как ты — чиновник для получения выгоды. А баб — в поле, пусть там рожают…

— Куда-куда? — засмеялся Чубайс. — Куда, Юрий Михайлович? В поле? С этого места поподробнее, пожалуйста. Кого Чубайс отправил в поле? Назовите фамилии! Я требую! Назовите фамилии!..

Набирая кабинет министров, Бурбулис и Гайдар предупреждали: кабинет просуществует год, потом придется уйти, такова судьба всех русских реформаторов.

Прошел год. Кто-то из членов правительства быстро разбогател, как Шохин. Кто-то по-прежнему ничего не имел, как Шахрай или Полторанин (правда, все получили новые квартиры), но никто из членов кабинета, кроме, может быть, Черномырдина, который всю жизнь провел, как он говорил, «в атмосфере нефти и газа» (то есть — либо при власти, либо во власти), — никто из этих людей не связывал свою жизнь — в будущем — с политической карьерой.

Всех интересовал бизнес, и только бизнес. Козырев уже примеривал для себя роль консультанта в различных международных организациях, разумеется, — на коммерческой основе (он только что женился на своей секретарше и начинал жизнь как бы «м чистого листа»), — то есть биться за реформы так, как бьются за них сейчас Гайдар и Чубайс, были готовы далеко не все!

— При вашей социальной политике, — разъярился Лужков, — бабы вообще не хотят рожать!

— То есть в декабре 91-го бабы, — сощурился Чубайс, — твердо знали, что Гайдар вот-вот отпустит цены и стопроцентно вооружились надежной банковской продукцией?

Министры захохотали, а Авен даже зааплодировал.

— Нет, Юрий Михайлович, вы ответьте, ответьте! — наступал Чубайс. — Я не навыступаюсь так, если все мои аргументы упрутся в молчание.

— Какой ответ, Анатолий, ты ждешь? — не понял Лужков.

— Честный!

— Тогда приготовься.

— К худшему?

— К фактам. Если мы, Анатолий, задались целью установить, каким потенциалом обладал Советский Союз, в наших рассуждениях появляется ключевая цифра: 600 миллионов тонн нефти.

— Добыча?

— Добыча. Сейчас мы эту задачу чуть-чуть усложним. Из 600 миллионов тонн сколько нефти у Брежнева уходит за границу? И у Горбачева? До 90-го года.

— Ну… — задумался Чубайс, — процентов 60.

— Сколько?

— 60.

— Врешь, — надменно сказал Лужков. — Почему вы все время врете, ребята? Из 600 только 134 миллиона тонн нефти, Анатолий, советская власть отдавала на экспорт. Остальное — собственные потребности. Такова была базисная линия — в рамках тех государственных задач, которые стояли перед страной. — Смотрим теперь, что у вас. Ситуация не обозначена пока катастрофическим образом: Россия добывает 400 миллионов тонн. Только за кордон мы гоним уже 242 миллиона — в два раза больше, чем при советской власти!

Вся страна сейчас живет только за счет экспорта углеводородов: этот процесс уже мощно налажен и отмобилизован…