Русский декамерон, или О событиях загадочных и невероятных

Тем временем на крик и гомон соседей вышла из своей квартиры управдом, или, как ее называла бабушка, «вахтер» — Тамара Ивановна Цагарели, властная женщина под два метра ростом.

— Марго, — закричала она снизу маме, — к Лине приехал любовник на машине (во дворе стоял «Москвич-401»), сейчас я его позову, а ты быстро выводи мальчика во двор!

Мама и бабушка подхватили меня под руки и стали спускать по лестнице под испуганными взглядами соседей. Я так хотел, чтобы на втором этаже нам встретилась Фаина, но она не вышла на лестницу.

— Дело плохо, — мрачно сказала Нателла маме уже во дворе, — профессор спросил: «И он еще жив?» Я ведь назвала ему яд и его количество!

Растерянный любовник нашей соседки Лины уже стоял около машины, и Тамара Ивановна с деловым видом объясняла ему обстановку. Мама со мной села на заднее сиденье, Тамара Ивановна — рядом с водителем. Минут через десять мы были уже у ворот Больницы скорой помощи, находящейся поблизости от нашего дома.

Тамара Ивановна была рождена распорядителем — она шла впереди и перед ней раскрывались все двери. Позади ковылял я, поддерживаемый мамой. Не прошло и получаса с момента приема яда, как я был уже у врача.

Меня посадили на табурет, покрытый клеенкой, под ноги поставили таз. Врач, похожий на военного фельдшера, принес огромный чайник с теплой водой, налил в стакан и протянул мне: — Пей!

У меня все болело внутри, и я замотал головой. Врач показал на толстый шланг, висящий на стене, и сказал:

— Не будешь пить — сейчас засунем в горло шланг и будем наливать! Жить хочешь — выпьешь!

Я пересилил себя и стал давиться водой. Не успевал я проглотить один стакан, врач наливал второй. Рвота не заставила себя ждать, таз понемногу наполнялся.

Затем врач выпроводил в соседнюю комнату маму и Тамару Ивановну и снял со стены шланг. Оказывается, он предназначался для той процедуры, которая в старые времена называлась «катаклизмой». Я уже перестал замечать боль, стыд и прочие мелочи; мне казалось, что через меня, как через засоренную трубу, пропустили целый водопад воды, и я не знал, остались ли еще при мне хоть какие-нибудь внутренности.

С меня сняли промокшую насквозь одежду, надели серо-бежевый халат огромного размера и повели по больничному коридору. Врач отпер ключом какую-то комнату, завел меня туда и, указав на койку, приказал: «Ложись, отдыхай!» И тут вдруг сознание покинуло меня, я мягко провалился в небытие. Затем я будто снова очнулся, но стал видеть все сверху, как бы из верхнего угла помещения. В комнату набежали люди в белых халатах, они делали какие-то манипуляции над телом, лежавшим на койке. С удивлением я узнал в этом теле себя. Мне стало необычно и страшно.

— Что, я умираю? — спросил я кого-то, сам не понимая кого.

— Нет, ты выживешь! — ответил чей-то спокойный голос, гулко и откуда-то отовсюду, как будто мы были в огромном пустом зале. — Не получится у тебя убить себя, ни первый раз, ни второй, ни третий. Тебе помешают это сделать, тебе подскажут, как. Ведь тебе же подсказали, чтобы ты выпил весь пузырек! — насмешливо закончил голос.

Я снова ощутил себя лежащим в койке, но слов Голоса не забыл. Они успокоили меня, вселили какую-то уверенность, что кто-то сильный заботится обо мне, спасает меня.

В комнату, где я лежал, вдруг вошла высокая красивая женщина в белом халате, помню даже ее фамилию — Горгадзе (как потом оказалось — главврач) и строго спросила по-грузински:

— Ак кантаридини вин далия? («Кто здесь выпил кантаридин?»).

— Мэ! («Я») — как мне показалось, радостно ответили и привстал с койки.

— Ты что, сумасшедший? — переходя на русский язык, продолжала Горгадзе. — Ты не знаешь, что от этого можно умереть? Откуда он у тебя?

Я подробно рассказал технологию приготовления этого яда в домашних условиях.

— Что, девочек хотел соблазнять? — допытывалась врачиха. — Так зачем сам выпил? Себя хотел возбудить, что ли? С потенцией плохо или с головой? — И добавила: — Твое счастье, что так много выпил. Жидкость обожгла слизистую пищевода и желудка, начались сильные боли. Вот тебя и привезли сюда, промыли и прочистили. А выпил бы десять капель, болей не было бы и яд всосался бы в организм. Тогда — конец!

Я с благодарностью вспомнил голос, шепнувший: «Лей все!» Мне сделали несколько уколов и перевели в общую палату. Полежал я в больнице еще дней пять — были сильные рези в животе, а когда они прошли, меня выпустили. Стыдно было возвращаться домой, когда все знали, что я принял яд. Соседи при встрече отводили глаза, очень немногие спрашивали, как здоровье. Фаина опять избегала встреч со мной.

Но постепенно все «устаканилось» и началась обычная жизнь. Я твердо дал себе слово никогда больше не пытаться покончить жизнь самоубийством. Но, как говорится, «заклялась свинья на помойку не ходить»…

Попытка вторая