Русский диверсант абвера. Суперагент Скорцени против СМЕРШа

— По законам военного времени вражеские агенты-диверсанты, шпионы и прочие фашистские прихвостни-предатели могут быть расстреляны без суда и следствия по решению Особых отделов контрразведки «Смерш»! Посему даю тебе тридцать секунд на размышление: «или — или». Или ты немедленно начинаешь с нами сотрудничать и рассказываешь все — в этом случае у тебя появится шанс на жизнь. Или будешь молчать, а может быть, лгать и изворачиваться! Но не надейся играть в молчанку или провести нас, мы найдем способ развязать твой язык и докопаться до правды! Только тогда твою жизнь уже ничего не спасет, каяться будет поздно! Отвечай немедленно: кто ты, откуда, с каким заданием заброшен? Мы знаем, что ты немецкий агент-парашютист, — так что юлить не советую!

Конечно, у контрразведчика не было абсолютной гарантии, что перед ним вражеский агент, — в сети смершевцев попадалась весьма разношерстная публика: бывшие полицаи и другие предатели — пособники фашистских оккупантов, дезертиры, бандиты и прочий уголовный элемент. Иные из них имели неплохие фиктивные документы, не будучи агентами немецких разведслужб. Но в данном случае богатый оперативный опыт подсказывал майору, что перед ним агент-парашютист абвера, и, скорее всего, это его первая заброска в советский тыл: уж слишком напряженно держится, явно чего-то боится и нервничает, хотя и пытается это скрыть. («Опыта маловато?») При этом прекрасно экипирован, снабжен почти безупречными документами — на самодеятельность это не похоже! Задержанный между тем стоял посередине кабинета, держа руки за спиной, это был еще молодой мужчина, высокий и худой, с невыразительным лицом. На нем мешковато сидело офицерское обмундирование, в котором его задержали, — не хватало только фуражки на голове и ремня, изъятого при аресте вместе с кобурой и пистолетом в ней. Офицерские погоны пока не срывали, оставили до окончательного выяснения личности — вдруг все-таки ошибка и офицер настоящий, наш! Кстати, бывало и такое: задерживали людей, а потом, разобравшись, извинялись и отпускали — на войне все бывает. «Не похоже на ошибочное задержание, — думал майор, внимательно наблюдая за „капитаном“, — вон как вибрирует: кулаки то разожмет, то сожмет так, что костяшки пальцев побелеют. Лицо тоже бледное, а после моих слов побледнел еще больше, волнуется — а с чего бы, если он „наш“? „Настоящий“ офицер будет возмущаться, кричать, но без такого внутреннего нервного напряжения: чего ему бояться, разберутся и отпустят!» Майор Миронов, хороший физиономист и наблюдательный оперативник, отмечал и затравленный взгляд исподлобья, который задержанный бросал то на него, то на младшего лейтенанта-стенографиста, сидящего в углу кабинета за пишущей машинкой. По всему было видно, что в арестованном мужчине шла какая-то напряженная внутренняя борьба — это состояние длилось не более минуты, потом он как-то сник, ссутулился еще больше и, не поднимая взгляда, заговорил хриплым голосом:

— Я, Раскольников Петр, бывший рядовой Красной Армии. Попал в плен летом сорок третьего в районе Курска. В начале 1944 года был завербован немецкой разведкой в лагере для военнопленных под Ригой — это в Латвии, шталаг 1742: не хотел подыхать от голода, холода и побоев! Жить хотел!!

Последние слова Раскольников произнес с каким-то истерическим надрывом, словно пытаясь найти себе хоть какое-то оправдание, а может быть, даже вызвать сочувствие.

«Ишь ты! — подумал майор. — Да не хочешь ли ты меня разжалобить, предатель хренов?» Но вслух произнес вполне спокойно:

— Давайте дальше — где вас учили?

— Окончил разведшколу абвера под Кенигсбергом, кроме того, прошел спецподготовку по диверсионному делу в местечке Фриденталь.

— Во Фридентале кто главный?

— Майор СС Скорцени.

— Ясно, садитесь. — Миронов указал на стул почти в центре кабинета, который был накрепко привинчен к полу напротив стола следователя, — обо всем подробнее напишете позже. А сейчас отвечайте быстро и четко на мои вопросы: где и когда вы были заброшены на советскую территорию? Сколько человек забросили вместе с вами и где они? Наконец, какова цель заброски?

— Нас трое: я и еще два агента. Выброшены на парашютах к северо-западу от Смоленска трое суток назад. При приземлении один из нас сломал ногу, он с напарником сейчас в лесу, в заброшенной охотничьей избушке — это километров пятнадцать от райцентра, где меня задержали. Наша цель: найти место для приема десанта — до десяти парашютистов, точное число не знаю.

— Когда ожидается выброска? — быстро спросил Миронов и повернулся к стенографисту, взглядом давая понять: «Не пропусти ни единого слова!»

— Примерно через трое суток, точнее нам сообщат из разведцентра абвера позже — когда мы передадим координаты площадки для приема десанта.

— Что потом, после выброски основной группы?