Русский диверсант абвера. Суперагент Скорцени против СМЕРШа

— Что будет с пилотом в дальнейшем? Мне докладывали, что предусмотрено его катапультирование и приземление на парашюте, — снова задал очередной вопрос начальник РСХА, — это при том, что он приземлится в глубоком тылу русских! Не так ли?

— Позвольте, я отвечу на этот вопрос! — встал высокий, светловолосый и подтянутый полковник люфтваффе.

Если бы не обожженная левая половина лица (едва не сгорел в подбитом русскими зенитками бомбардировщике), моложавый полковник вполне мог служить эталоном настоящего арийца. Он четко, по-военному кивнул, представившись:

— Полковник Дитц! Я являюсь представителем Верховного командования военно-воздушных сил! Именно нам был поручен отбор пилотов-кандидатов для управляемых «ФАУ», и наш командующий, рейхсмаршал авиации Геринг, выразил в этой связи глубокое убеждение: умереть за Германию и фюрера — высшая честь для каждого немца! Даже наша прославленная женщина-летчик Ханна Рейтч готова пожертвовать собой, о чем указала в рапорте на имя рейхсмаршала!

При этих высокопарных словах Скорцени даже поморщился, что не ускользнуло от взора полковника:

— Однако майор Скорцени имеет иную, прямо противоположную точку зрения — это он настоял на всех этих вариантах спасения пилотов с катапультированием и прочей ерундой!

— Это не ерунда, — повысил голос Скорцени, — забота о сохранении жизни наших солдат — это и есть залог успеха любой подобной операции!

— Да вы, Отто, оказывается, большой гуманист — вот уж не ожидал! — с иронией произнес тучный штандартенфюрер из гестапо, ответственный за обеспечение режима строжайшей секретности на всех этапах подготовки и проведения операции.

Кальтенбруннер внимательно слушал, не перебивая: при всем своем тоталитарном стиле руководства (а иного и быть не могло в иерархической системе гитлеровской Германии) он тем не менее справедливо полагал, что «в спорах рождается истина», и нередко давал подчиненным возможность высказаться.

— Это не гуманизм, черт возьми! — окончательно вышел из себя Скорцени в ответ на язвительное замечание гестаповца. — Я уже тысячу раз говорил и скажу в тысячу первый: солдат во много крат лучше и качественнее выполнит любой приказ, если имеет хотя бы малейший шанс уцелеть — пусть даже ценою плена! В данном случае, господин обергруппенфюрер, — Скорцени повернулся к Кальтенбруннеру, — позвольте именно мне ответить на ваш вопрос о дальнейшей судьбе пилота. Должен пояснить: среди летчиков, проходящих обучение на ракетной базе в Пенемюнде по программе управляемых «ФАУ», мною выделены два наиболее перспективных кандидата для участия в операции. Оба из прибалтийских немцев и прекрасно владеют русским языком: они уже осведомлены об огромном риске, с которым будет сопряжено предстоящее задание. Координаты цели и другие подробности им сообщат, по соображениям секретности, непосредственно перед вылетом. Но пилотам известна лишь общая схема акции, к которой их готовят: уничтожение управляемой ими ракетой важного стратегического объекта в глубоком русском тылу. Пилоты знают, что они приземлятся на парашюте среди врагов, но могут сохранить свою жизнь, действуя по особой инструкции — им ее сообщат перед полетом.

— Что за особая инструкция? Я об этом ничего не знаю, — поинтересовался Кальтенбруннер.

— Если коротко, суть ее в следующем: в боевом полете пилота экипируют в утепленную одежду гражданского образца, в которой он ничем не будет выделяться среди русских на «той стороне». Мы его снабдим необходимыми, на первый случай, документами служащего советской железной дороги. При удачном приземлении, тем более в ночное время, он имеет некоторые шансы спастись — ему будет дана явка в один из городов Подмосковья, где его укроют и помогут.

— Невероятно! — снова подал реплику штандартенфюрер. — Ну прямо-таки не отдел диверсий, а какой-то институт благородных девиц!

— А вы напрасно иронизируете, Шмидт, — обратился к гестаповцу Шелленберг, — думаю, Скорцени во многом прав! Представьте-ка на минутку, что это вас усадили в тесную кабину «ФАУ» с приказом куда-то там врезаться и погибнуть смертью героя!

На лицах некоторых из участников совещания появились улыбки: комично было представить весьма упитанного и рослого, с солидным брюшком гестаповского полковника в роли пилота относительно небольшой по размерам ракеты.