Русский диверсант абвера. Суперагент Скорцени против СМЕРШа

Я выпил свою «сотку», а он вновь наполнил посудину и протянул следующему — нас было четверо: помимо меня капитан и еще двое молодых офицеров, его сослуживцев. Я познакомился с этой троицей в общем-то случайно, использовав подвернувшуюся возможность. Час назад я благополучно выбрался из леса и миновал опасное пространство: быстро пересек широкую полосу картофельных полей от опушки до железнодорожных путей на станции. Поднырнув под вагон длинного и неподвижного железнодорожного состава, я вылез с другой его стороны и тут же влился в шумную ватагу военнослужащих: на мое счастье, на соседний путь только что подошел какой-то воинский эшелон, и из открытых дверей товарных вагонов-теплушек выпрыгивали на землю солдаты, весело перекликаясь под свистящий и шипящий звук паровоза «под парами» в голове состава.

Темный осенний вечер, слабое освещение от редких фонарей и густые клубы пара с подошедшего локомотива удачно меня прикрыли, поэтому мое появление со стороны леса никто не заметил. К тому же я не нарвался на патрулей и, таким образом, благополучно «растворился» среди вновь прибывших солдат и офицеров. Скорее всего эшелон, следовавший с востока на запад — на фронт, остановился здесь на короткое время и военнослужащие спешили к зданию вокзала по каким-то бытовым надобностям: разжиться кипятком, что-то купить, опустить письмо в почтовый ящик… Смешавшись с ними, я благополучно пересек железнодорожные пути и оказался в маленьком, прокуренном и переполненном зале ожидания для пассажиров, где на деревянных скамейках и в проходах сидели или лежали люди — в основном гражданские, но немало было и военных. Профессиональным взглядом оценивая окружающую обстановку, я отметил, что парные комендантские патрули внимательно прохаживаются на путях и у здания вокзальчика, а в зале ожидания усатый милицейский старшина в синей шинели бдительно наблюдает за пассажирами — в общем, обстановочка еще та! «Они ищут меня… Уже ищут…» — пришла в голову очевидная, тревожная мысль. Я знал весьма эффективные методы и огромные возможности советской контрразведки — нельзя пренебрежительно относиться к противнику, ибо это всегда чревато проигрышем! Однако по опыту двух предыдущих забросок было известно и другое: «Смерш» не всесилен! Пусть сейчас мое положение, как говорится, аховое — на грани провала, но отнюдь не безнадежное! Моментально окинув взглядом людей внутри вокзала, я сразу подумал: «Вот они! Эти трое у окна — те, кто мне сейчас нужен!»

— Петро, дружище! Дорогой ты мой, сколько лет — сколько зим!

С этими словами, изобразив на лице неподдельную радость, я направился прямиком к трем офицерам, которые расположились у окна. На подоконнике на газетке была разложена нехитрая закуска: пара вареных яиц, кусок копченой колбасы, хлеб и разрезанная на части очищенная сырая луковица. Посередине этого гастрономического «великолепия» гордо выделялась единственная металлическая кружка: я сразу понял, что она предназначалась явно не для чая. По раскрасневшимся, слегка осоловелым лицам и блестящим глазам офицеров нетрудно было догадаться, что они уже успели изрядно «поддать», и оттого с ними было проще вступить в контакт — банальный, но тем не менее эффективный вариант быстрого знакомства. Подойдя вплотную, я обратился к невысокому и полноватому капитану — среди них самому старшему по возрасту (на вид сорока — сорока пяти лет) и званию:

— Обознался! Извиняюсь, обознался — с моим лучшим фронтовым другом, с Евдокимовым Петрухой, вы, товарищ капитан, словно две капли воды! Вместе на передовой два года оттрубили, а полгода назад разбросала нас военная судьба по разным госпиталям — так и не виделись с тех пор!

— Ничего, не извиняйся, старший лейтенант! — капитан чуть подвинулся на лавке, освобождая место рядом. — Давай к нам! Я своего брата-фронтовика за версту чую — ты с какого фронта?

— С Первого Прибалтийского!

— А мы с Первого Белорусского! Как звать-величать?

— Николаем!