Русский диверсант абвера. Суперагент Скорцени против СМЕРШа

Так мы и познакомились: капитана звали Борисом, а его совсем молодых сослуживцев-лейтенантов — Игорь и Саша. Оказалось, что им тоже надо в Смоленск — чему в душе я искренне порадовался: до города мне лучше добираться с компанией. Смершевцы искали парашютиста-одиночку, и мне сейчас было гораздо выгоднее и безопаснее находиться в группе. Мои новые «друзья» оказались в этом райцентре по делам службы: принимали на местном авторемзаводе партию грузовых автомобилей для своей части (все трое служили воентехниками в автомобильном батальоне — автобате). Я же наплел бесхитростную историю о том, как ехал с фронта в командировку в Смоленск и случайно отстал здесь от поезда — это мое объяснение не вызвало ни малейших подозрений. Наоборот, их водка плюс мой спирт («Чем не пожертвуешь ради дружбы!») сблизили нас окончательно. К чести моих новых знакомых, должен признать: пить они умели и свою норму знали, никто не «перебрал», иначе это могло бы мне только навредить — не хватало еще пьяных разборок и конфликта с местным военным комендантом! Хотя мне вдруг пришла в голову шальная мысль: догадались бы контрразведчики из «Смерша» искать пропавшего агента-парашютиста на местной гауптвахте (если бы я угодил туда по «пьяной лавочке»)?

С Борисом, то бишь с капитаном-воентехником, мне крупно повезло: когда я заговорил о том, что очень тороплюсь в Смоленск, он хитро подмигнул и обещал все устроить в лучшем виде:

— Поезд в Смоленск по расписанию будет только утром, а мы можем ехать туда уже максимум через час!

Видя мое недоумение, Борис и его сослуживцы наперебой принялись рассказывать про какого-то Сашу, старшину-военфельдшера с санитарного поезда. Оказалось, еще днем в райцентре капитан случайно встретил старого знакомого-земляка: тот служил военфельдшером, а здесь, в местном железнодорожном депо, приводили в порядок вагоны их санитарного поезда, изрядно потрепанного бомбежкой во время последнего рейса на фронт, за ранеными. Сегодня ночью отремонтированные вагоны должны были перегонять в Смоленск — там формировался весь состав, а старшина-военфельдшер его сопровождал. Он обещал захватить капитана вместе со спутниками — пусть это и было против правил.

Таким образом, через час я со своими попутчиками оказался внутри санитарного вагона, так называемого кригера. Такой четырехосный, со снятыми внутренними перегородками пассажирский вагон применялся для перевозки тяжелораненых: вдоль боковых стенок в нем были оборудованы специальные станки для трехъярусного размещения носилок. Во вторую заброску в дальний советский тыл, когда я выбирался с Урала, мне приходилось путешествовать точно в таком же кригере — к счастью, не в качестве раненого. Сейчас мы разместились за боковым откидным столиком, только уже впятером; к нашей «теплой» — в прямом и переносном смысле — компании добавился военфельдшер, высокий плотный хохол-старшина по фамилии Наливайко. Кстати, этот военфельдшер полностью оправдывал свою колоритную фамилию: постоянно добавлял в наши стаканы новые порции мутноватого самогона. Трехлитровую бутыль этого зелья мы купили в какой-то избе, куда завел нас по дороге капитан, после чего долго петляли обходной тропинкой («Чтобы не напороться на патрулей!» — объяснил Борис), пока наконец не добрались до депо и не оказались здесь, в вагоне.

Вскоре раздался характерный толчок и лязг от сцепки паровоза и вагонов, а еще через пятнадцать минут наш небольшой состав из десятка отремонтированных санитарных вагонов двинулся по направлению к Смоленску.

— За победу! — тут же провозгласил тост неугомонный Саша Наливайко. — Чтобы всем нам благополучно добраться аж до самого логова Гитлера, до Берлина!

Тост был принят «на ура», и все досуха опустошили свои стаканы (тут их было в достатке). «Да уж, — подумал я с горькой иронией, — мне и в самом деле необходимо благополучно добраться до Берлина!»

Я выпил, и мелькнула мыслишка: «Бог любит троицу, а заброска-то эта третья — может, выкарабкаюсь!»

Минут через тридцать-сорок все угомонились, расположившись на свободных носилках первого яруса, при этом Игорь с Сашей оглушительно захрапели, а Наливайко все ворочался с боку на бок, укладываясь поудобнее. Я тоже прилег, сняв сапоги и укрывшись шинелью, но сон долго не шел: сказывалось возбуждение событиями истекшего дня, усугубленное выпитым. И как всегда в такие минуты, приходили самые трудные и «неудобные» мысли: а правильно ли я поступил, переметнувшись на сторону врага?