Русский Харьков

Нас, гостей международного поэтического фестиваля «Берега», поселили за городом, возле устья реки Седанки, прямо на океанском берегу. Чтобы искупаться утром в 15-градусной воде, мне пришлось пересечь заросли экзотических лопухов и их родичей, а также несколько рельсовых ниток Транссиба, проходящих здесь прямо по морской кромке.

Остров Русский

Остров Русский расположен к югу от Владивостока, в заливе Петра Великого в Японском море, и наименьшее расстояние между континентальной частью города и островом – 600 м. С запада остров, занимающий 100 кв. км, омывается Амурским заливом, а с юга и востока – Уссурийским. Название острову дал генерал-губернатор (с 1847 по 1861 г.) Восточной Сибири граф Н.Н. Муравьев-Амурский, почитаемый здесь как отец-основатель, и самая крупная сопка острова называется «гора Русских» (291,2 м).

Прекрасным солнечным деньком мы туда и отправились. Знаменитого моста тогда еще не было, мы шли на зафрахтованном для нас кораблике, стояли на ветерке у бортов. На острове современных университетских и иных строений тоже еще не было. Был лишь мощный заброшенный форт Поспелова на горе – опорный пункт обороны в Русско-японской войне и конечная точка нашего литературного фестивального десанта.

В 1908 и 1909 гг. на Русском острове побывали великие князья Сергей Михайлович и Константин Константинович Романовы, и одна из батарей получила название Великокняжеской. В 1913–1914 гг. здесь проходили службу герой Японской войны генерал Корнилов, пребывая в ссылке, а также композитор М.А. Кюсс, автор вальса «Амурские волны». Здесь же дислоцировался знаменитый на всю страну дисциплинарный батальон.

В 1920 г. на Русском острове располагалась колония 800 петроградских детей, которые в 1918–1920 гг. по воле обстоятельств совершили полное кругосветное путешествие, практически не известное широкой общественности вплоть до 2005 г.

В 2002 г. на острове был образован Свято-Серафимовский мужской монастырь; здесь сохранились развалины полкового храма. Уверяют, очень красивого, некогда венчавшего на небольшом возвышении береговую линию. Мне не удалось отыскать руины храма в зарослях.

…Когда выходишь на самую вершину Русской горы, смотришь как бы изнутри на кофры и укрытия форта, на сопки и заливы, на красные деревья, рыжие с желтым кустарники, на гигантские алые плоды шиповника (а местами его же цветки!), на светящиеся в контражуре колосья, понимаешь, что здесь конец Русской ойкумены, что дальше – океан, Япония, бесконечность, и что-то щемящее отзывается внутри, открывается умозрительная память.

И ты сбегаешь в одиночестве по опавшей листве меж кустов и древесных столов, минуешь развалины казарм, чтобы замереть на мысе у «старковского» креста, помолиться в уме своем и за них, былых, и за нас, нынешних, а затем брести к пирсу по берегу, изредка подбирая раковины гребешков, тех самых, что так необычайно вкусны даже в сыром виде и которые умеют в сердцевине своей выращивать жемчуг.

А когда летишь девять часов над Родиной домой, смыслы в душе закольцовываются, ментальные пазлы совпадают, и ты дочувствоваешь недочувствованное, додумываешь недодуманное и дописываешь недописанное. И внятным становится понимание, что, осуществляя путешествие из бывшей УССР, из Харькова, на остров Русский, ты перемещаешься с одного края Русской ойкумены на другой.

История одного стихотворения

Именно в этом свете и сложилось в 2008 г. стихотворение, которое произвело некие трясения в умах читателей.

* * *