Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Начинают приходить в голову совсем крамольные мысли о том, что соцреалистическая экранизация Сергея Герасимова была глубже; что ненавистная националистам Аксинья Быстрицкой или Цесарской несравненно точнее, ближе – и к роману, и к ощущению родной истории, в которой и «Аксинья», и пастернаковская «Лара» – образы распятой России XX века, а не просто сексапильные бабенки.

Я открыла первую часть «Тихого Дона» 1948 года, издательство ОГИЗ. Пожелтевшая тонкая бумага, почти газетная; ясный, хорошо читаемый шрифт; никаких иллюстраций – кроме скромной графики на титульном листе (Аксинья и Григорий). Конечно, текст, сам текст, по сравнению с которым бледнеют все кислотные цвета бьющей в глаза телекартинки. Причем, скажу прямо, я себя к поклонникам этой прозы не отношу, но это мое личное дело, вернее, дело моего личного вкуса, – однако текст-то удивительный, никакому Алексею Иванову с его «Золотом бунта» и не снился такой уровень якобы узкой, «казачьей» речи! Но вырванные из текста фразы, подвешенные голосом Никиты Михалкова над олеографической картинкой, никак не адекватны зрелищу.

«Она не русская, а французская актриса; да разве казачка будет среди дня ходить с распущенными волосами?»

«А он вообще гомосексуалист – кривится при виде женщин, что Аксинья ему, что Наталья!»

Вот это все глупости и полная ерунда. Никто из так говорящих не вспомнил знаменитый анекдот об актере, приходящем к любовнице в образах Отелло, Гамлета и т. д., – «а натурально я импотент».

Никакого отношения исполнение ролей и режиссура к национальному происхождению артистов и режиссера, а также к их сексуальной ориентации, не имеют. Дело не в национальности – дело в таланте.

Потеря лица русской национальности

«Мне Грузии не обойти в дальнейшей работе», – замечал Борис Пастернак в одном из своих писем начала 30-х. Без Грузии невозможно было обойтись всем нам: так или иначе, плохим или хорошим, талантливым или не очень, но – участникам хоть какого-то культурного процесса 70-х – начала 80-х годов прошлого века. Грузия, ее именно что современная, а не только древняя культура, демонстрировала, что плодотворность развития нового искусства возможна и осуществима. Более того: Грузия, ее культура, деятели этой культуры давали интеллектуальное и культурное убежище людям «из центра», дабы уж совсем не погас взаимообмен мыслями, соображениями, идеями и, как нынче бы сказали, проектами. Борис Пастернак уехал летом 1931-го с Зинаидой Нейгауз в Грузию – «и мы получим этот рай». А в конце жизни, во время травли (посленобелевской), провел несколько недель у Нины Табидзе и крикнул ей с подножки поезда, возвращаясь в Москву: «Поищи меня у себя дома!». Самарий Великовский защищал свою диссертацию по французскому экзистенциализму в начале 70-х, разумеется, в Тбилиси. С конца 70-х русский десант в лицах Владимира Лакшина, Галины Белой, Булата Окуджавы, Татьяны Бек, Аллы Латыниной, Олега Чухонцева, Андрея Битова (и я там была) дважды в год высаживался – не в сезон – на побережье Пицунды или Кобулети, чтобы провести дискуссии, обсудить новые тексты. Процитирую еще одного поэта: «Если выпало в империи родиться, лучше жить в провинции у моря…» И действительно: может быть, это сопровождалось обманным чувством-впечатлением, но свобода нас встречала уже у самолетного трапа. Кто забудет, тот предаст самого себя. Читали в подстрочниках, тщательно подготовленных к каждой встрече Главной коллегией по переводу и взаимосвязям между литературами (руководителем был один из умнейших людей нашего времени, Отар Филимонович Нодия, кстати, отец Гии Нодия, известного современного философа), романы Чабуа Амирэджиби, Отара Чиладзе, рассказы Гурама Допанашгвили, стихи… о стихах грузинских поэтов, которых переводили лучшие русские поэты всех времен, от Пастернака и Тарковского до Ахмадулиной и Чухонцева, отдельная речь. Именно здесь, на знаменитом нашем семинаре, под шорох волн, на пицундском берегу нам с Галиной Корниловой впервые рассказали сюжет «Покаяния» Тенгиза Абуладзе.

Журнал «Литературная Грузия» давал литературное убежище современным русским поэтам, по его подшивке сейчас можно защищать диссертацию на тему «Русская поэзия, укрытая за хребтом Кавказа». И никогда не забыть мне хранимые с любовью, как реликвии, графинчик из-под коньяка и рюмку, из которой Пастернак пил этот коньяк, в доме тбилисского художника.

И что, прикажете сегодня все это выбросить на помойку – только потому, что Юпитер разгневался?

Действия властей неразумны и неадекватны.