Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Политику необходимо развивать воображение – иначе он рискует «остановиться» в этой рутине повседневности. А воображение развивается именно посредством чтения. Но дело даже не в отсутствии следов чтения – дела государственной важности, видимо, не позволяют порой сосредоточиться на том, продвижением чего активно-общественного занимается его жена (фестиваль «Библиобраз» и сопутствующие программы, рассчитанные на эскалацию чтения). Получается, хотите или нет, что чтение – это область чего-то там престижно-женского (недаром в проектах, связанных с «Библиобразом», участвуют и жены других президентов), а мужская роль подразумевает только деятельность. Так слово из расширяющейся сферы отвоеванной свободы уходит в сферу культурного досуга.

Уж не знаю, зачем и почему именно на Сергея Степашина выпала общественная должность – руководить Российским книжным союзом. По школьному, что ли, заводу – где счет, там и чтение? Во всяком случае, его высказывания о прочитанном не свидетельствуют о читательской культуре – поколебать рейтинг сей уважаемой организации. Но не буду придираться – Степашин хотя бы Приставкина читал.

Как бледна, как уныла жизнь, ограниченная чтением уставов и законопроектов. Как унылы всякие депутаты и губернаторы, чьи глаза зажигаются восторгом только при обсуждении указов президента. Как неинтересно человеческое сообщество, обсуждающее вчерашние (да и дурные) телевизионные программы. Как ужасно, как голо выглядят стены кабинетов, если чем и украшенные, то дорогими напольными часами, а не полкой с книгами. Меж тем творческий народ не дремлет – и упрямо переквалифицируется в писатели, несмотря на отсутствие в стране главного читателя.

Переквалифицируются телеведущие, хотя «главным из искусств» сегодня является именно ТВ, абсолютно не сравнимое по силе воздействия (и влияния) с книгой. Сергей Доренко выпустил свой «2008 год», а Владимир Соловьев – «Евангелие от Соловьева», куда уж дальше. Новые евангелисты предсказывают грядущий апокалипсис. Зачем им книги, если «страна читателей» превратилась в «общество зрителей», по определению Бориса Дубина?

Есть такая амбиция – стать писателем, но нет такой амбиции – стать читателем или хотя бы покупателем книг, если читать некогда.

Идите, идите в книжные магазины, большие и маленькие, скромные и амбициозные. Зайдите и в библиотеки – и вы поймете, как важно им не только государственное внимание, но и внимание, оказанное в дензнаках. Любите книгу – источник не только знаний, удовольствий, радости, но и воображения.

Ибо, как сказано Оскаром Уайльдом, – мир погибнет от его недостатка.

«Россия для нас необитаема», или О пользе авторитаризма в литературе

Существуют две противоположные стратегии поведения в литературе: можно вызвать обвал недовольства, раздражения и симпатий (все – одновременно), демонстрируя серию радикально негативных акций (Э. Лимонов здесь истинный победитель), а можно в подобающей тишине создать художественный мир, востребованный – по звуку, по стилю, по атмосфере – или невостребованный окружающими (публикой – слишком сильное слово для непубличного человека). Да, непубличный – отличная и отличающая черта поведения.

Если литература «умерла», автор «умер», критика сдохла, то что же сказать о филологии – любви к слову, как объясняют на первой парадной лекции поступившим на факультет филологам? Само слово – в кризисе, в поисках идентичности, чуть ли не в отмене, замене – «картинкой», изображением. Любовь к слову – вещь невыгодная, чаще всего словом пользуются, но безо всякой любви к нему (в том числе, как это ни парадоксально, и сами филологи). А что уж до сегодня… Процитирую письмо Баратынского Киреевскому (1832 года): «Виланд, кажется, говорил, что ежели б он жил на необитаемом острове, он с таким же тщанием отделывал бы свои стихи, как в кругу любителей литературы. Надобно нам доказать, что он говорил от сердца. Россия для нас необитаема, и наш бескорыстный труд докажет высокую моральность мышления».

Думали, нищие мы, нету у нас ничего. А как стали терять – поняли, как много талантливого было рядом. При нас, при нас – только что. После ухода Сергея Сергеевича Аверинцева и Александра Павловича Чудакова ясно, что уходят уникальные человеческие экземпляры, о которых вспоминать будут после нас.