Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Давайте отделять одно от другого, ситуацию (внутреннюю) в литературе и наше недовольство ситуацией – от того, что можно увидеть снаружи. Другими (чужими) глазами. Очень даже полезно. Вот я посмотрела «парижскими» глазами и увидела, например, что ни разу никто, за исключением «прорвавшихся» к микрофону писателей при «Литгазете», которых никто не приглашал и которые сами приехали (инициатива неплохая, но, кстати, так же приехали и другие издательства – НЛО, «Симпозиум», «Текст», «Издательство Ольги Морозовой» – за свой счет, самостоятельно, и объединились на своем отдельном стенде за пределами Российского павильона, хотя и в непосредственном соседстве), не употреблял в разговорах, дискуссиях и выступлениях никаких слов на – изм. Вообще. У меня сложилось впечатление, что писатели для читателей на ярмарке делятся на хороших и плохих. Так, в общем-то, просто.

Изданием книги дело издателя не заканчивается – изданную книгу надо продвигать, это безусловное дело издателя. Изобретательность издателя сказывается не в том, сколько он выгадает, издав книгу не на той бумаге и не заплатив (недоплатив) автору, а в том, как он будет распространять книгу, объяснять ее; как он будет налаживать контакт читателя с автором. Издатель чувствует себя дипломатом, посредником, в каком-то смысле художником, представляющим книгу (а представление – всегда искусство). А критика?

Уж кем она точно была, эта критика (французская) на Салоне, и вокруг Салона, и при подготовке и организации общественного интереса (и сознания французской публики) к Салону и его участникам, – так это двигателем, витальной силой, куратором самой литературной жизни, включая всех ее действующих лиц – и писателей, и читателей, и остальных «персон», включая VIP. Премьер-министр Франции г-н Раффарэн не мог

не появиться там – и отдал Салону вместо намеченных сорока минут все три часа. А потом – ив госбюджете не забыл. И все это, перефразируя героя популярного анекдота брежневской эпохи, «дал вам я» – и все это колесо крутит французская литературная критика во всех ее ипостасях – от высоколобой/интеллектуальной до критики объясняющей и обучающей (из «Magazine Litteraire» я узнала, что по всей Франции действуют так называемые Les Ateliers D\'ecriture, т. е. сеть (или цепь?) сообществ-клубов людей, с удовольствием и платно обучающихся культуре письма. У критиков, разумеется.

Критика сегодня в России издателю, читателю, распространителю и писателю оказалась неугодна. Но вот ведь какой парадокс: критика все равно существует, хотя и принимает извращенные формы, в свою очередь – уничтожая (или равнодушием унижая) ту литературу, которая отрицает критику [46] . Кто от этого страдает? Книгоиздатель, читатель, книгораспространитель и, разумеется, писатель. Парадокс это – или, скорее, разброд в умах, ни к чему позитивному не приводящий?

В былые времена официозная критика была в составе официальной советской литературы чуть ли не руководителем, начальником,

прокурором, обвинителем, выносившим оплошавшим писателям приговоры – и в то же время персоналом, обслуживающим VIP-начальство в другом зале Дома литераторов. Однако были и совсем иные критики (как была и другая, настоящая русская литература советского времени) – те, что стали властителями дум. А потом – потом произошел известный обвал функций, и литература, вся целиком переживающая достаточно непростые времена, отвергла «направляющую» ее роль. Но, думаю я, – может быть, счастье литературной Франции в том и состоит, что у них не было своих Белинского с Чернышевским, «матрица» которых в разнообразных видах с упорным постоянством самовоспроизводится в России. И литература вызывает у все новых и новых Б. и Ч. нервическое раздражение, порожденное неудовлетворенной манией утрачиваемого величия. Мало кто из критиков в совершенно новой исторической ситуации понял, что роль его, и очень важная, состоит еще и в повседневной, очень разнообразной (и разновысотной) работе, порою – черной. Что критика – не только искусство различать и интерпретировать, но и ремесло оценивать и квалифицировать. Критики обиделись – и «зеркально» пошли на более престижную (как показалось) работу. Впрочем, это уже совсем другая тема.

Критика – это критика