Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Теперь особый литературный и общественный резонанс вызывает «гражданская война», ведомая критиками противостоящих изданий. Либеральный блок – это «Знамя», «Звезда», «Дружба народов», «Юность», с некоторой натяжкой «Новый мир», еженедельники «Московские новости», «Огонек», «Литературная газета». Полемику ведут критики демократической и либеральной ориентации широкого

фронта – от шестидесятников Игоря Дедкова (которому только после начала перестройки разрешено вернуться в Москву из Костромы, куда он был фактически сослан после окончания МГУ) и Игоря Виноградова до Андрея Немзера. Им противостоит национально

ориентированный блок изданий (журналы «Наш современник», «Молодая гвардия», «Москва», еженедельник «Литературная Россия», ежедневная «Советская Россия»), где постоянно в роли критиков выступают Станислав Куняев, Михаил Лобанов, Марк Любомудров, Владимир Бондаренко, Сергей Семанов, Владимир Бушин. Механизм отношений запущен, попытки вызвать «чуму на ваши два дома», встать над схваткой в виде третейского судьи, как это попыталась сделать Алла Латынина, результата не приносят. Накал и градус полемики приводят к призыву с самой высокой тогда трибуны, газеты «Правда»: соблюдать «культуру дискуссий» (так называлась одноименная передовица).

Разные (порой противоположные) точки зрения пытается в конце 80-х сопоставить дискуссионно, в формате диалога критиков, «Литературная газета». Но эти диалоги, в которых стороны пытаются сдерживать свои страсти, носят искусственный характер, и сама рубрика обрывается, не выдержав накала и напряжения – тогда, когда Бенедикт Сарнов и Владимир Кожинов предъявили друг другу (и стоящим за ним определенным направлениям, литературно-идеологическим протопартиям) прямые обвинения.

Период, когда критика находится в центре общественного внимания, когда литературная статья способна вызвать отклик не меньший, чем сам литературный материал, на котором она построена, а даже больший; когда рецензия на книгу становится диагнозом общественного устройства, занимает несколько лет – с 1987 по 1990 годы, совпадая с увеличением тиражей литературных ежемесячников, где эта критика имеет пространство для аргументации и доказательств, для логического развертывания и обоснования своей позиции. Этот период дал критике возможность не только договорить то, что она не успела (или не смогла) в период «оттепели», но и предъявить качество анализа текста, на которое повлияла (в 70-е годы) филология.

С начала 90-х годов именно критики, а не знаменитые прозаики, как было принято раньше, встали во главе литературных журналов. Происходит отказ от идеализации самого занятия литературным делом. Поход представителей новых поколений критиков и прозаиков к журналу и его критическому блоку прагматичен: «Сегодняшний „толстяк“, публикующий журнальные варианты художественных текстов и критический блок, представляет собой идеальную для российской конфигурации форму раскрутки произведения и автора» (Ольга Славникова).

В начале 90-х на авансцену выдвигается новая разновидность литературной критики – газетная. В «Независимую газету» приглашены литературные критики Борис Кузьминский и Андрей Немзер, которые обладали отличной филологической подготовкой. Здесь формировалась совсем новая ветвь газетной критики, не похожая ни на критику «Литературной газеты» либо «Московских новостей», ни на «толстожурнальную», «огоньковскую» и т. д. Эта критика занялась не комментариями к запрещенным текстам, не публицистическими воззваниями, не разговорами о жизни, не общественными диагнозами и прогнозами (как реальная критика 60-х), а собственно текущей словесностью в режиме ежедневной газеты. Эта критика была по-своему амбициозной, но в то же время оценивала свою миссию скромнее, чем ее предшественники-шестидесятники, претендовавшие на роль пророков и пастырей. Те вообще засомневались в наличии современного предмета: «После некоторого оживления, связанного в основном с публикацией „отреченных книг“, литература вышла в полосу хронического бесплодия. Ни новых ярких романов, ни новых имен на устах у всех» (Владимир Лакшин).

Вместо так называемого «единого литературного процесса» возникает не просто «другая литература», как показалось в конце 80-х, а несколько литератур, и у каждой есть свои критики. Каждый лидер может выдвинуть, обосновав свой выбор, свою «группу» в качестве главной. Так, Александр Агеев (Конспект о кризисе. – Литературное обозрение, 1991, № 3) рассуждает о том, что только книги о ценностях «частного человека» (А. Битов, Б. Окуджава, В. Маканин, А. Курчаткин, Р. Киреев) «составляют, очевидно, некий мейнстрим, главное течение литературы», Вячеслав Курицын, отметив распадение процесса на «субкультуры», выдвигает постмодернизм как «единственно актуальное эстетическое состояние» (Огонек, 1991, № 8).

Единого смыслового пространства критики более не существует.