Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Важное условие – чтобы персонаж был с «сумасшедшинкой», чтобы – заводной, чтобы распалялся, кричал, бледнел-краснел, желательно брызгал слюной. Тогда и аудитория, глядишь, подзарядится, возникнет напряжение и азарт.

Итак, два полюса – резко либеральный и акцентированно антилиберальный. А между ними проваливается нечто вялое, «центристское», мямля, а не человек и не партия, одно мычание, хоть его автор будь трижды членом правящей партии.

А тем, кто воспринимает телеящик как развлечение, только того и надо – они никого не ассоциируют с какими-то партиями. Им – прикол нужен.

Ну а другим?

А другим стало как-то все равно. Аргументы исчерпаны – и сколько ни впадай в искусственную истерику Проханов, ничего нового не прибавится. За исключением одного, но очень существенного факта: расширяется аудитория.

Непременные участники теледиалогов? Диалогами это назвать трудно – скорее стравливание участников на потеху публике.

Для стравливания не всякий годится.

А тот, кто годится… Отбирая такового, организаторы «дискуссий» не смотрят на background, не интересуются реальным содержанием и происхождением идей. Им важна высекающаяся эмоция, градус схватки. А градус, конечно же, зашкаливает.

Раз, два, три – и персонаж, облаивающий собеседника, становится медиаперсоной, опознаваемым медиалицом. И теперь любой редактор любой передачи, листая свое досье, вытаскивает нашего месье на роль «оппонента», вызывающего у «противной стороны» – и, разумеется, у публики – острую эмоцию, если не эмоциональный приступ.

Так вот и стал артистичный, обладающий тем, что театральные люди называют «отрицательным обаянием», Александр Проханов «модным», сменив на ТВ Эдуарда Лимонова (более опасного, менее предсказуемого). Есть у Проханова и личный оживляж (пресловутые бабочки), есть и своя история (так называемые «горячие точки», в которых побывал наш герой, – телеведущим с их безразмерным цинизмом и в голову не придет, что это за точки и что за ними).

Я задержалась на Проханове потому, что его фигура с присущей ему, как он неоднократно подчеркивал, идеологией советско/имперско/православного, гремучего по смеси, взаимоотрицающего происхождения продвинулась далее других на поле националистического дискурса, допущенного в общество. Легализованного – в том числе посредством этой самой телекартинки. Пока он оставался в пределах своего «Завтра», он был фигурой маргинальной. После выхода на полосу «Известий», на радио «Эхо Москвы» с еженедельным «Особым мнением» и на телеэкран он – вместе со всем своим гремучим идеологическим содержанием – стал легализован. Путь из маргиналов в модную личность завершен, с чем я поздравляю не только Александра Андреевича, но и всех тех, кто поспособствовал успеху этого проекта.

2

Прохановский проект, человекотекст, от и до сотканный по определенному плану, отличается от других, остающихся маргинальными, но также рвущихся к признанию, к выходу в другие пределы. Важно ведь не только себя самих убедить в своих превосходных качествах – важно продвинуться. Проханов продвинул самого себя – и, как локомотив (выпускающий еще и одну идеологическую книгу за другой), тащит за собой две газеты – кроме «Завтра» еще и «День литературы», им же, Прохановым, благословленный в качестве литературного приложения. (Ежемесячного! Ничего себе периодичность газеты – хоть в книгу рекордов.) Все позволено, и хозяин-барин – газету распирает и зашкаливает от самодовольства, причем не только национального, как можно было ожидать, но единоличного: В. Бондаренко освоил прохановский агрессивный дискурс самопродвижения, газета превратилась в самопохвальный листок, где редактор помещает восторженные статьи о самом себе, полосы фотографий своих родственников, воспоминания о самом себе ит. д.

Все это было бы смешно, если бы… Если бы, за абсолютным отсутствием противодействия, эта Я-система не распространялась на суверенные территории. А то ведь какой принцип (вполне беспринципный): подскочить, сфотографировать, разместить в газетке – вот я и Немзер, а вот я и икс, игрек, зет… А вот я в Венеции, черт подери! В Оксфорде! При прокламируемом отрицании Запада, западных и либеральных влияний – скорее туда, туда, в Париж, во Франкфурт.