Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

После этого все дискуссии о Сталине и сталинизме в нашем виртуальном обществе выглядят постановочными – какими, впрочем, и являются на самом деле.

Но были все-таки у нас и литературные праздники (несмотря на царящее уныние), и летний книжный фестиваль, и ярмарка non-fiction. Без них было бы совсем грустно. Почтение тем, кто. Несмотря ни на что. Делает, проводит, организует; достает средства, приглашает. Небездействующим в литературном отечестве, а оно гораздо больше России.

Конечно, здесь возникает острая проблема графомании, или, мягче говоря, литературного дилетантизма. Но специально для тех, кто Достоевского не читал или прочел в детстве, а потом забыл: ведь и Макар Девушкин («Бедные люди», первое из сочинений Ф. М.) ходит-таки в литературный кружок, который ведет некто Ратазяев. И с восторгом описывает Вареньке Доброселовой эти их ратазяевские собрания – с чтениями и разбором. Да и большинство персонажей романов Достоевского – то ли графоманы, то ли дилетанты. В общем, сочинители.

Закрывать клубы (и фестивали, число которых умножается стремительно) из-за нашествия графоманов? Так они сами открывают, никого не спрашивая, свои собственные клубы, фестивали, свои журналы (литературные). Что в такой ситуации делать?

Возникает четкое ощущение, что волна графомании превращается в агрессивное цунами. Ни для кого не секрет, что за свои деньги издаются книги в бывших престижных сериях; представляю себе том, вышедший уже и в серии «Библиотека поэта» – почему нет? Границы размыты, критериев нет – известные личности просто нанимаются в качестве членов проплаченных (так или иначе) жюри. И – понеслось… А дальше всё как в сказке Пушкина: старуха уже не хочет быть столбовою дворянкой – хочет, чтобы объявили царицей. И стучит эдак пальчиками по столу: что ж меня не печатают в известном журнале? Сначала обо мне аннотация, потом обо мне рецензия, а потом и сам полуграфоманский текст. А в справке об авторе полная грудь наград – и лауреат, и номиналист (?!), и, главное, редактор. То есть человек, который может напечатать других. Человек сам кует свое литературное счастье, сам дарит себе бумажные цветы. И это всё – явления последнего времени, расцветшие в кризисный год. Когда журнал «Русская жизнь» пополнил список моих утрат.

Весьма помогают тому и все наши литературные газеты (вместе), потому что в своей информации (поступившее от… – см. выше) они всех участников событий печатно перечисляют. Кто король, кто королева. И даже помещают фотографии.

Раньше была такая забава, новогодняя игра – устав от застолья, раскрыть писательский справочник в любом месте и угадывать, кто таков и что написал.

Теперь для этого вслух читаем газеты.

Не смешно.

Минута славы

«Если ребенок плохо учится, пусть будет по крайней мере хорошо одет», – цитирую по памяти рощинский «Старый Новый год». Не буду утверждать, что наша литература «плохо учится» (уж как может), но ее всячески стараются приодеть – хотя бы на премиальных церемониях. На церемонии «Большой книги» постарались исключительно. Преобразился Румянцевский зал главной Библиотеки. (Сначала, правда, он преобразился от евроремонта – в результате начисто исчез библиотечный дух, сама аура Румянцевки.) В зале – стулья с белыми полотняными чехлами, свободно свисающими со спинок; тут и там уютные пледы; на сцене – подобие подмосковной дачной веранды с длинным столом, уставленным сушками, пряниками, вареньем. Прямо-таки к дачному чаепитию.

Всех претендентов за этот стол усаживали наряженные прислугой девушки – Даши, Поли, Кати, так их кликали ведущие. И чаю налили. Весьма мирная картинка, которую слегка портили Л. Парфенов и С. Сорокина, из конферанса которых следовало (да они и не скрывали), что представленных на соискание премии книг они не читали.

Результат подсчета голосов не поверг публику в недоумение; вроде бы все чинно-благородно, то есть ожидаемо. Во всех раскладах или опросах присутствовала так или иначе «первая» пятерка; из нее и вылупилась тройка. Юзефович так Юзефович – я именно его и предсказывала. Зорин – безусловен, если не в «тройке», то в «достоинстве».

Однако вопросы остаются, и не столько к голосованию (потому что остался привкус неуверенности в том, что все так называемые академики, к сотне которых и я принадлежу, прочитали представленные в коротком списке книги – на предваряющем церемонию собрании как раз обсуждался вопрос о том, позволительно ли принимать к подсчету голосов лист Марата Гельмана, признавшегося в интернете, что он книг не читал и голосует, как друзья подскажут). Вопросы скорее к той группе экспертов, которые выбирали эти книги для голосующих академиков.