Русский крест: Литература и читатель в начале нового века

Просигнализировано, что фильм антироссийский, режиссер – самоуверенный профан, «мастера» – «подошли к опасной черте», один из них, писатель А. Дмитриев, «близко поднес свое лицо к моему» (таким языком пишут заявления в милицию, а не литературные статьи – вот почему я и вспомнила о все еще могучем у нас, неизжитом жанре). П. Бардин и А. Дмитриев назвали ее «русской националисткой» – чего ж обижаться? Носить звание как орден, ежели таковы убеждения (а они именно таковы). Кокшенёва апеллирует к молодым: как же они смогут преодолеть «агрессивное воздействие» фильма? Подчеркиваю: фильма, – а не жертв, о которых он повествует. Ну и, конечно, само название полосной статьи – «Липа в Липках» – приговор событию. Событию, а не частному случаю. «За молодые умы всегда стоит бороться», – пишет Кокшенёва во врезке, дублирующей в концентрированном виде все ее сигналы. Сигнализирует она и обо мне: «А вот Н. Иванова (журнал „Знамя“) предложила С. А. Филатову показать молодым фильм П. Бардина „Россия-88“». Да, инициатива моя – и, как подтвердилось появлением статьи в «ЛР», правильная: по крайней мере, тот, кто не хочет делать «интеллигентное лицо», обнаруживает истинное.

Литературный герой и символический капитал

Читатели тоже люди. И сегодня они хотят не просто тратить время, а тратить его со смыслом: что-нибудь получать взамен. Например, героя. И желательно, чтобы беллетризация с информацией в одном флаконе. Такой специфический книжный infortament. Чтобы, закрыв книгу, потребитель с удовлетворением понял: у поэта N было три жены, и все —…

Редкий «толстяк» обходится сегодня без распечатывания ЖЗЛ-продукта. Нет прозы или нет, условно говоря, приличного, недепрессивного героя? А так хочется.

Культурный герой нашей действительности – активный, пространственно подвижный, с многочисленными контактами (в том числе враждебными). Героя сегодня играет свита: герой дает свои божественные указания (прекратить, усилить, запретить, закрыть и т. д.). Свита записывает – СМИ «передают». Жила бы страна родная, и нету других забот. Страна поеживается: то рванет ГЭС, то «сушки» с неба посыплются. Стихии: вода, воздух, земля. Огонь. Рейтинг героя растет и укрепляется испытаниями. Герой может и небесам приказать, и течение вод остановить. В герое ощущается олимпийское (божественное) происхождение – вот, кстати, почему есть уверенность, что сочинская Олимпиада обязательно, вопреки скептикам, состоится. Культурные герои в этой ситуации только наращивают символический капитал. А что с литературными?

Оживилась (методологически мертворожденная, по моим наблюдениям) дискуссия о герое наших дней в литературе (С. Беляков, В. Пустовая, Е. Ермолин – в «Новом мире» и «Континенте»). Литературные герои сегодня – «подлые люди» Л. Улицкой, «маленький человек» Евг. Гришковца, «странные люди» М. Кучерской, «ничтожества» Р. Сенчина – материал скорее для реальной критики в духе 60-х. Сословность, безысходность, бесперспективность «героев» взывают не к литературной критике, а к социологии. И всё же дискуссия, при всей ее методологической невнятности, показательна в шукшинском смысле: что с нами происходит. Порой кажется, что сплю наяву и вижу сон, транслируемый с кафедры советской литературы, возглавляемой профессором Метченко (нашим, пролетарским профессором).

Тем временем проблема есть: почему вдруг критики с читателями отправились искать героев современной прозы?

Отправились – и нашли!

Герой словесности (поскольку про Путина с Медведевым байопики еще не созданы, всё впереди) – писатель.

Бесперебойно поставляет книги о писателях, вошедших в пантеон, прозаик Алексей Варламов – через его руки прошли Пришвин, Грин, Булгаков. Тем же занят прозаик, поэт и фельетонист Дмитрий Быков – охвачены Пастернак и Окуджава, впереди Маяковский (о котором, кстати, за последние годы вышло с десяток книг разного качества – от блестящей Бенгта Янгфельда до унылой Карла Кантора). Не отстает от них прозаик и интервьюер Захар Прилепин, написавший книгу о Леониде Леонове. В том, что касается прозаиков филологического происхождения, такой выбор понятен: все-таки про жизнь Высоцкого или жен Блока читать интереснее, чем про богатую внутреннюю жизнь весьма обыкновенного и ничем не знаменитого ученого.