Русский Мисопогон. Петр I, брадобритие и десять миллионов «московитов»

Пока Федор Казанец ездил в Преображенское с этим изветом, его сестра (та самая Фекла, которая жила у Талицкого) поделилась новостью с одной своей подругой: «Пишет де он, Гришка, неведомо какие книги про государя, и она де сказала брату своему, певчему Федору Казанцу, а он, Федор, хотел по него, Гришку, из Преображенского приказу притти с подьячими». Этой подругой оказалась теща другого книгописца, Ивана Савельева, который был учеником Григория Талицкого. Услышав эти разговоры, Иван Савельев незамедлительно отправился в дом Талицкого, все ему рассказал, а затем помог собраться и проводил его до Кадашевской слободы. Видимо, Талицкий настолько торопился укрыться, что в спешке не успел или забыл забрать с собой такие важные улики, как доски для печатания листовок. Прощаясь, Иван Савельев спросил своего учителя: «Куды де ты идешь?» Талицкий ответил: «Пойду де я в монастырь, куды Бог благоволит»[594].

Федор Казанец постучался в ворота Преображенского приказа именно в тот момент (вечером 27 июня), когда там, вероятнее всего, находился сам Петр I. Как мы помним, в этот день, 27 июня 1700 г., царь между прочим лично рассматривал дело Ивашки Нагого, намеревавшегося «итить в Преображенское царя обличать, что бороды бреет» (см. п. 22 в этой книге). Царь, несомненно, наблюдал за всеми розыскными действиями, а скорее всего, сам ими руководил.

Когда Талицкого не удалось застать в его доме, а у него при обыске были обнаружены доски для печатания листовок (и эта находка сразу подтвердила извет Федора Казанца), книгописца принялись искать по всей Москве. Причем этим занимались не только служилые люди, но также и все московское духовенство: по указу патриарха батюшки ходили по домам своего прихода и общались с прихожанами – не знают ли они Григория Талицкого, и где он сейчас укрывается? Когда настоятель церкви Сергия Радонежского на Большой Дмитровке таким образом беседовал с проживавшим в его приходе священником Андреем (служившим в приделе Покровского собора на Красной площади), в разговор вдруг вмешалась попадья Степанида: «Не тово ль де Гришки ищут, который к мужу ее хаживал и говорил у них в дому: „как де я скроюсь, и на Москве де будет великое сметение“?» Оказавшись в Преображенском приказе, попадья на допросе показала: «Тот де Гришка в дом к мужу ее хаживал, и, будучи де у них в доме, при муже ее и при ней тот Гришка великого государя Антихристом называл: „и какой де он царь – мучит сам!“ А про сына ево, государева, про государя царевича, говорил: „не от доброво де корении, и отрасль не добрая“, „и как де я с Москвы скроюсь, и на Москве де будет великое сметение“». Ее муж, отец Андрей, сперва во всем запирался, но потом был вынужден признать: «От того де Гришки слышав такие слова, не известил простотою своею, боясь про такие слова и говорить, да и страха ради, авось он, Гришка, в тех вышеписанных словах запретца»[595].

Когда Талицкого по горячим следам отыскать в Москве не удалось, по разным направлениям были разосланы «сыщики» из числа служилых людей московских чинов с солдатами. Например, один из них, стряпчий Иван Константинович Рукин, 27 августа 1700 г. отчитывался:

И по тому твоему, великого государя, указу я, холоп твой, едучи дорогою, также и реками Вологдою, и Сухоною, и Двиною по городам, и по селам, и по монастырем, и по прихоцким церквам, и по пустыням, и по рыбным ловлям, и на пристанех, и на лодьях, и на карбусах, и на мелких судах, и во всяких чинах, и в работных людех того вора искал всякими мерами, и твой, великого государя, указ всяких чинов людем сказывал, и твое, великого государя, денежное жалованье всем людем объявлял, и до Архангельсково города ево, вора, августа по 27‐е число не сыскал[596].

Одновременно с этим Преображенский приказ разослал воеводам строгие указы о сыске «с великим радением» «московского жителя Гришки Васильева сына Талицкого», уточнив описание его внешности: «Ростом он средней, в сорок в пять лет, лицом сухощав, остронос, волосы на голове и борода чермны, глаза серы»[597]. Воеводам рекомендовалось обращать особенное внимание на новых лиц в монастырях и приходских церквах, особенно на новых дьячков. Всех новых лиц, по описанию похожих на Талицкого, прибывших в их края после 27 июня, следовало арестовывать и отправлять в Москву за крепким караулом. За поимку Талицкого было обещано колоссальное вознаграждение (в одних указах названа сумма в 500, в других – 1000 рублей), а его укрывателям и всем тем, кто, обладая нужной информацией, ее не сообщит, объявлялась смертная казнь[598].