Русский Мисопогон. Петр I, брадобритие и десять миллионов «московитов»

Не приходится сомневаться в том, что организованная описанным выше способом работа целовальников и прикрепленных к ним шпионов и солдат имела некоторый эффект. Можно предположить, что большинство из тех людей, которые согласились платить годовую бородовую пошлину (см. п. 27 в этой книге), были именно московскими жителями. Одного такого человека мы знаем. Его звали Андрей Емельянов по прозвищу Братчин. Он был купцом Малых Лужников и являлся старообрядцем, открыто исповедующим свои убеждения (впоследствии он стал записным «раскольником», то есть согласился на уплату двойного подушного оклада). Кроме того, на протяжении многих лет он ежегодно выплачивал 60-рублевую пошлину за свою бороду, но потом обеднел и перестал это делать. В апреле 1726 г. его долг перед государством за право ношения бороды составил 360 рублей. Приведенный в Раскольническую контору, Андрей Емельянов рассказал, что «в бородачи де записался он в Земском приказе в прошлых годех, а в котором имянно, сказать не упомнит. И з записки своей положенный оклад за бороду <…> платил он по 1720‐й год бездоимочно». В подтверждение своих слов бородач предъявил выдававшиеся ему за оплату годовой пошлины «отписи» (то есть квитанции) за 1706–1718 гг., а также за 1722 г. Но теперь «з бороды доимки ему, Андрею, за скудостию своею платить нечим»[767]. Ему предложили простить этот долг, «ежели он бороду брить станет», на что Андрей Емельянов ответил категорическим отказом: «бороды брить не будет»[768]. Тогда двор должника, расположенный близ Новодевичьего монастыря, был конфискован и выставлен на продажу (его за 4 рубля 50 копеек выкупил сын бородача, ученик «Елино-Греческия школы» Василий Андреев сын Самарин[769]), а сам Андрей Емельянов в силу именного указа Петра I от 28 июня 1723 г. (см. п. 30 в этой книге, с. 408) был отправлен на принудительные работы в Рогервик на 29 лет (предполагалось, что на галерах он сможет заработать 12 рублей за год[770]). Как сложилась его судьба в дальнейшем, мы не знаем, но, видимо, он так и умер на галерах, отрабатывая свой долг перед государством за право носить бороду. Скорее всего, его судьба сложилась бы иначе, если бы в 1706 г. он сам не записался «в бородачи» (как будет показано в п. 29, в дальнейшем «режим брадоношения» будет ослаблен даже в самой Москве). Но тогда это решение было вынужденным. Думается, Андрей Емельянов не случайно начал платить бородовую пошлину именно в 1706‐м, то есть на второй год после объявления указа, когда Приказ земских дел уже успел наладить работу целовальников и шпионов, после чего перемещаться по городу с бородой, но без специального знака оказалось крайне сложно (что мы хорошо видели на примере астраханца Зимина). Однако, по всей видимости, ранее этот указ можно было игнорировать даже в Москве.

Еще одно следственное дело Преображенского приказа проливает свет на другой аспект деятельности целовальников у московских городских ворот – сбор денег «с крестьянских бород». В июле 1705 г. Ф. Ю. Ромодановский рассматривал дело о людях стольника Егора Ивановича Янова. Следствие установило следующее. В один майский день в костромской вотчине Янова на помещичьем дворе в «приворотной избе» собрались дворовые люди и крестьянские старосты. Они вели беседу «про бороды»[771]. Начал этот разговор староста деревни Малые Горки Денис Семенов, который рассказал: «Ныне де наши многие крестьяня были на Москве, и у них де бороды все обриты». Обсуждение этой новости завершилось тем, что тот же Денис Семенов, который и начал этот разговор, оказался виновным в произнесении «непристойных слов»: «А я де жив не хочю быть, естли у меня бороду обрить»! «Какой де он царь, он де Антихрист!» «На него де смерти не будет!» «А Олександр Данилович – еретик! Где бы с ним сошолся, тут бы ево рогатиною заколол!»[772]

Это дело между прочим раскрывает еще один аспект modus operandi тех же самых целовальников у московских ворот, с которыми мы уже познакомились выше. Помимо разбирательства с не имевшими бородовых знаков бородачами, которые могли быть задержаны на их участке города, целовальники взыскивали деньги «с крестьянских бород». Но если прибывшие издалека крестьяне не могли или не хотели заплатить, целовальники лишали их бород насильно.