Русско-японская война, 1904-1905: Итоги войны.

Наконец, по донесениям Чичагова, японцы вторглись в Монголию и при помощи многочисленных шаек хунхузов начали нападать на железную дорогу в тылу нашего расположения. Мне пришлось ослабить нашу армию выделением бригады пехоты и четырех казачьих полков для усиления охраны дороги нашего тыла. [379]

Несмотря на эти данные, генералы Линевич и Каульбарс высказались, что мы, по их мнению, должны без изменения продолжать исполнение данных мною директив на 12 января, т. е. произвести удар на левый фланг расположения японцев. Но когда начальник штаба главнокомандующего спросил командующего 2-й армией, войска которого должны были начать действия, как он думает распорядиться конницей, генерал Каульбарс обиделся, принял это за вторжение в его права и наговорил много лишнего и к делу не идущего.

Позже оказалось, что начальник штаба не без основания тревожился за решение вопроса о деятельности конницы, ибо эта деятельность в тяжелые дни Мукденских боев оказалась весьма неудовлетворительной.

Огромные права командующих армиями по награждению тоже были излишни и вредны. Командующие армиями имели право награждать орденом Святого Георгия 4-й степени по приговору думы, ими собираемой, и знаками отличия военного ордена нижних чинов. В их правах было награждение орденами Святой Анны 4-й, 3-й и 2-й степеней, Святого Станислава 3-й и 2-й степеней, с мечами и бантом. При тесном расположении армий офицерский состав одной из армий оказывался, в зависимости от взглядов командующих армиями, награжденным менее, чем в других. Развилось равнение по армии, где награды выдавались более щедро. Это обесценивало награды, что скоро стали признавать и офицеры. Ордена с мечами стали давать без разбора. Особенно в этом отношении пошел далеко генерал Гриппенберг. Он за одно и то же дело под Сандепу надавал по две награды разным лицам, а знаки отличия военного ордена с положением по 15 и более на роту и батарею.

В моем дневнике от 10 февраля записаны впечатления об осмотре мною частей, входивших в состав 2-й армии. Между прочим, там значится, что генерал Гриппенберг приказал выдать на батарею по 30 знаков отличия военного ордена, которые и пришлись в осматриваемой мною батарее на 70 человек, участвовавших в бою. Действительно, вся [380] почти первая шеренга, к моему удивлению, была в крестах. Между тем батарея эта в деле почти не участвовала, имела только случайные потери — одного убитого и двух раненых. Командир батареи доложил мне, что ему было стыдно о такой награде объявлять чинам батареи и выбирать для награждения совершивших подвиг. Я выразил нижним чинам надежду, что они в следующих боях докажут, что достойны пожалованных им знаков отличия.

Огромные права командующих армиями по хозяйственной части при одной железной дороге и одном районе для продовольствия были излишни и способствовали лишь удорожанию многих предметов, ибо назначение справочных цен более высоких, чем в других армиях, могло служить поводом к повышению этих цен и в остальных армиях. Генерал Гриппенберг и в этом отношении действовал непонятным образом. В декабре возникли большие затруднения по доставке мяса в армию, и я предупредил командующего 2-й армией, что нам придется перейти с фунтовой на полуфунтовую дачу. Несмотря на это, приказом по армии от 21 декабря он увеличил дачу мяса до 1,5 фунта в день на человека.

Заслуживает также упоминание о сделанном по приказанию генерала Гриппенберга заказе 300 000 пудов муки и 120 000 комплектов белья на сумму в 900 000 руб. с поставкой в Тянь-Цзине. Очевидно, эта поставка не могла состояться.

В общем, при создавшейся обстановке на р. Шахе, если бы наши корпуса были сделаны значительно большими, то нужды в трех командующих армиями с их особыми правами не было бы никакой.

Между тем, когда операция окончилась под Мукденом неудачно, вышло, по мнению многих, так, что за все и всех должен отвечать главнокомандующий.

Относительно личного состава я приведу ниже оценку, сделанную мною под свежим впечатлением пережитого боевого опыта в отчете по 1-й Маньчжурской армии. Оценка эта в главном согласована с мнениями старших начальствовавших в армии лиц. [381]

Командный элемент. Вопрос об оценке высшего командного элемента, т. е. об оценке деятельности лиц, занимающих должности командиров корпусов, начальников дивизий и командиров бригад, не может быть и, казалось бы, не должен разрешаться теперь же.

Слишком много личных, чисто субъективных взглядов может лечь в основание этой оценки. Надо дать успокоиться и уму и сердцу, чтобы с беспристрастной оценкой на основании исторических данных приступить к данному вопросу.

Все же почти безошибочно можно сказать, что главным свойством нашего высшего командного элемента, особенно в первый период кампании, было отсутствие инициативы, неумение вести наступной бой и недостаток настойчивости. Результатом этого всегда являлось несогласование действий крупных единиц, равнодушие к положению соседа и преждевременное признание боя проигранным.