Русско-японская война, 1904–1905

Войны выигрываются аккумуляцией морских и сухопутных побед, но, когда создаются летописи победоносных баталий, в них не остается места для живых людей, сражавшихся в войне, и для описания мест, где эти сражения происходили. Эти рассказы не входят в официальные истории войн, но тот, кто не знает, как идут бои и где они идут, не сможет оценить человеческую сторону истории.

Во время Русско-японской войны и вскоре после нее было много рассказов о жизни обеих сражавшихся сторон. Морис Баринг, английский корреспондент в русской армии, описал окопную жизнь русских солдат в Маньчжурии, как он ее наблюдал. Баринг относился к русским с большим уважением.

Он начал свое путешествие на войну из Москвы 2 мая 1904 года по Транссибирской магистрали. Война была уже в разгаре, она шла уже три месяца, а поезда по Транссибирской магистрали продолжали ходить всего четыре раза в неделю, как и до войны. Я привожу здесь его заметки о том, что было неправильно в русском военном ведомстве:

«До Иркутска я добирался в обычном экспрессе, в котором были комфортабельные вагоны первого и второго класса, гостиная, фортепиано, ванная комната и небольшая библиотека русской литературы».

Далее Баринг замечает, что это изысканное путешествие на войну не имеет аналогов в истории.

Путешествие в Иркутск заняло девять ночей и восемь дней. Потом пассажиры пересели на пароход-ледокол и переехали через Байкал на другую сторону озера, где опять пересели в поезд.

Баринг продолжает:

«Я возобновил мое путешествие на поезде около одиннадцати часов вечера. Поезд был набит так, что невозможно было не только найти место в первом или втором классе, но сначала вообще казалось сомнительным, что можно получить хоть какое-нибудь место в этом поезде. Разобравшись в ситуации, я запрыгнул в вагон третьего класса, который был заполнен толпой мужиков (крестьян), женщин и детей. Проводник безнадежно пытался перекричать толпу, доказывая, что вагон зарезервирован для военных, на что сердитый мужик, замахнувшись огромной буханкой хлеба (как дубиной), заорал, указывая на кипящую разнородную толпу: „А мы что — не военные, мы все тут резервисты!“ И они отказались выходить».

Баринг позже нашел место в вагоне, в котором ехали солдаты.

Баринг продолжает:

«Офицер приказал солдатам освободить место для меня, моего слуги и двух моих компаньонов по путешествию. Мне казалось, что это невыполнимая задача; но она была выполнена. Я тут же забрался на полку под крышей в проходе, под углом к обычным сиденьям. Вскоре я глубоко заснул. Следующее, что я помню, — как проснулся на восходе солнца от шума жестокой драки. Группа китайских кули остановила поезд. Они были пьяны, болтали и ссорились, и солдаты в один голос закричали: „Китаезы, выметайтесь!“

Их гнали отовсюду, катали как мячи по проходу и, наконец, выкинули из поезда на платформу. Я уже не смог заснуть. Спать было слишком неинтересно. Со своего висячего места я наблюдал жизнь вокруг меня с большим удовольствием, чем когда-либо в театре. Солдаты начали подниматься. Один из них, одетый в красную рубаху, стоял у окна и благоговейно молился восходящему солнцу, многократно крестясь».

От Байкала до станции Маньчжурия корреспондент ехал с солдатами и близко сошелся с некоторыми из них. В Маньчжурии его остановили, и комендант возмущался, как это иностранцу позволили замешаться в толпу простых солдат и выведывать у них военные секреты. Но ко времени, когда поезд дошел до станции Цицикар, верховные власти установили, что англичане настроены дружественно, и к Барингу и его компаньонам отношение опять стало хорошим. 18 мая после семнадцатидневного путешествия из Санкт-Петербурга Баринг наконец прибыл в Харбин.

Он отправился в Мукден и попросил разрешения поехать на фронт, но ему отказали. Он сумел получить разрешение только в середине июля, когда ему позволили присоединиться к 1-му Сибирскому армейскому корпусу, состоявшему из четырех полков сибирских казаков, полка драгун и 2-й Забайкальской артиллерийской батареи под командованием генерала Самсонова. Вскоре корреспондент присоединился к частям, оккупировавшим деревеньку к юго-западу от Дашичао и готовившимся к сражению у Ляояна.

Вот строки из записок Баринга:

«Я выехал рано утром и без труда нашел деревню. Генерала не было, но меня приняли два офицера 4-го Сибирского казачьего полка, которые располагались в маленьком китайском огороде. Они накормили меня прекрасным супом, цыпленком и напоили чаем, за которым сразу последовал кофе, принимая меня с таким естественным гостеприимством, которое дороже любых драгоценностей… Эти офицеры были настоящими казаками. Большую часть жизни они провели в дикой местности, в дальних районах, с солдатами и китайскими крестьянами».

Он нашел, что русские офицеры делятся на нескольких разных видов, но большинство из них ему понравилось, несмотря на то что он находил их недостаточно дисциплинированными.

Морис Баринг оставался в войсках с этого момента и до сражения под Ляояном. Приводим здесь часть описания этого сражения, как оно виделось со стороны русских: