Русско-японская война, 1904–1905

Два полка пехоты стояли на западе в сопках, и генерал Штакельберг и его штаб уходили пешком из деревни, а солдаты салютовали ему криками. Мне кажется, что большинство солдат считали его главнокомандующим… Вся сцена напоминала картины художников-баталистов. Зловещее серое небо, освещаемое огнем выстрелов, идущая в бой пехота и солдаты, салютующие генералу, скачущему вдоль рядов в белом мундире. Для завершения картины впереди нас послышались разрывы снарядов, там, где были драгуны. Нам приказали оставить деревушку, как раз в тот момент, когда чай был уже готов, а впереди не предвиделось возможности поесть…

Все сражение развернулось на площади примерно в сорок верст, как говорили русские. Если забраться на сопку, как это сделал я, можно было увидеть внизу равнину, засеянную просом и чем-то еще. Это была невидимая битва, но, возможно, самая громкая, которая могла быть. Я забрался на сопку, проведя до этого некоторое время с батареей внизу, и наблюдал за эффективностью нашего огня. Мы обстреливали батарею на юго-западе на расстоянии примерно в 5000 ярдов. В бинокль я наблюдал вспышки японских орудий, когда они стреляли. Везде, в деревне и на равнине, где не было проса, можно было различить маленькие фигурки, похожие на людей из Ноева ковчега, которые были солдатами. Нельзя было определить, русские это или японцы. Конечно, когда мы стреляли по деревне, то были уверены, что войска, которые мы видим в этот момент, — это японцы. Вскоре мы получили приказ не стрелять, потому что там наши…

Время шло, японская атака медленной волной катилась вперед, с юга на юго-запад, пока около семи часов вечера они не начали стрелять к востоку от железнодорожной линии и русская пехота не залегла вдоль полотна железной дороги. Батарея прекратила обстрел, и затем три орудия были доставлены на вершину небольшой сопки, лежавшей к западу от большой сопки в Софанцзы, и стали стрелять в западном направлении. Японская батарея огнем поддерживала атаку своей пехоты. Через некоторое время она замолчала. Завораживало зрелище огня пушечных выстрелов на закате над зеленым гаоляном, в котором наступала японская пехота.

На закате начался дождь. Весь день японцы обстреливали нас, но снаряды падали справа от нас в просо. Снаряды рвались со всех сторон над нашими головами, но к вечеру первого дня у нас не было потерь. В пять часов я сидел на краю дороги с молодым офицером, поручиком Хлебниковым, уроженцем Забайкалья, около батареи. Он весь день выкрикивал команды отделению, охрип от крика и оглох от шума. Я тоже оглох от шума. Мы не слышали друг друга и ели, разделив немного еды из маленького котелка. У солдата рядом с нами пулей выбило изо рта трубку. Я закричал поручику, что мы находимся в опасном месте, он прокричал в ответ, что слишком голоден, чтобы думать об опасности. Когда настала ночь, обстрел прекратился. Результаты обстрела в конце дня показались русским вполне благоприятными. На закате японская атака была отбита… К вечеру поток раненых и покалеченных людей, которых выносили с поля боя к полевому госпиталю, показал результаты обстрела. Если бы можно было с высоты птичьего полета осмотреть поле боя на закате, у человека появилась бы мысль о растерзанном и кровоточащем сердце, из которого, как спицы из колеса, выходили красные артерии, составленные потоками раненых, двигавшихся по каждой дороге, лучами расходившихся по округе.

Этот первый вечер запомнился ужасной процессией, направлявшейся к Ляояну; некоторые шли пешком, других несли на носилках. Я встретил одного человека, который мне запомнился. Нижняя часть его лица была скрыта окровавленным бинтом, у него выстрелом оторвало язык и губы. Равнодушие, с которым люди переносили ранения, было потрясающим. По левой стороне дороги, ведшей вдоль железнодорожной линии к Ляояну, было расположено отделение Красного Креста. Раненых приносили туда после того, как им оказывала первую помощь летучая колонна Красного Креста, которая почти целый день была расположена на базе у сопки Софанцзы. Эта летучая колонна весьма быстро оказывала помощь. Доктора и их помощники сопровождали войска на лошадях и первыми подходили к раненым. Ночь застала нас сидящими на маленьком холмике у подножия сопки Софанцзы; шел сильный дождь; на эту ночь приют найти было негде».

Это было описание битвы, виденной с близкого расстояния. Свидетели и участники мало знали о том, что на самом деле происходит вокруг, не видя ничего, кроме того, что они делали сами. В целом о сражении Баринг сказал следующее:

«С точки зрения очевидца, все было закрыто плотным, высоким гаоляном или гигантским просом; с сопки можно было разглядеть пехоту, пробирающуюся в зарослях гаоляна; можно было слышать залпы. Сражение, казалось, идет под землей. Представлялось, что находишься в гигантской муравьиной куче, где невидимые муравьи двигаются, находят друг друга и вступают в бой…»

На другой стороне сражавшихся у Ляояна находился английский корреспондент Уильям Максвелл, и его заметки показывают сражение со стороны японцев: