Русско-японская война, 1904–1905

«Вечером 25 августа мы выступили из Тьенсуицена — деревни около подножия горы Мутьенлин, где стояли около месяца. Нам было приказано сделать марш-бросок с трехдневным запасом в наших седельных сумках и остановиться на ночь в узкой долине в четырех милях к северо-западу. Мы разбили бивак среди маиса около горного потока и встали на рассвете с сознанием того, что ночью произошли важные события. Когда мы выходили из Тьенсуицена, нас предупредили, чтобы мы в пути не производили никакого шума, не курили и не разводили огонь, что резвых и шумных лошадей нужно держать в тылу. Такие предосторожности могут сопровождать только самые отчаянные предприятия.

Прорубая тропу через заросли кустов, покрытых сильной росой, мы достигли вершины хребта и смотрели сверху на бескрайнее море голых сопок. Вдали справа неясно вырисовывались обрывистые отроги, в тени которых текла река Тайцзыхэ. Здесь действовала колонна, формировавшая наш правый фланг, хотя мы не видели ее и не слышали ни звука. С высот, находящихся слева, раздавалось эхо артиллерийского грома. Это наш левый фланг прорывался к Яншулиню, где шел жестокий бой. Штаб генерала Куроки находился на гребне горы, на которую мы всходили. Глубокое ущелье на севере ограничивалось другим крутым хребтом, на котором был штаб генерала Ниши. Там был центр нашего наступления…

Ночная атака началась в девять часов, и до полуночи первые позиции были взяты. Но оставалась самая сложная задача. В половине второго ночное безмолвие прорезал рык парий (собак), подобный волчьему. Сопки и долина были окутаны глубоким сном, предшествующим рассвету, и луна накрылась темной вуалью.

Внезапно поля высокого маиса и проса зашевелились, как бы колыхаемые бризом. Хотя не было слышно ни ветерка. Тени, как привидения, двигались по долине. Сначала счет шел на единицы, потом число достигло легиона, пока не показалось, что все могилы города отпустили своих мертвых и армия теней марширует в пространстве. По-прежнему не раздавалось ни звука — не было слышно ни шагов, ни дыхания. И это при том, что пятнадцать тысяч человек наступало с ружьями в руках и отчаянной целью в сердцах. Мягко, в молчании они двигались, пока не достигли подножия высот. Тут они, крадучись, стали взбираться вверх, по-прежнему молча и мягко. Раздался выстрел, разорвав ночь тревогой, и человеческая волна, как прилив, поднялась от земли, скользя вперед и вверх с неотразимой яростью. Ничто не могло устоять перед этой стальной волной. Не раздалось ни выстрела. Позиция была занята. Это было великим подвигом армии, который, по утверждению японцев, не имеет аналогов, — целая пехотная дивизия атаковала ночью в штыки…

Основная атака дивизии пришлась на Яшулин. Предполагалось наступление на рассвете 26-го, после атаки 2-й дивизии… С передней сопки я наблюдал, как японский пехотинец медленно продвигается вперед и осторожно взбирается по склону скалы, пока другой атакует слева; четыре горных орудия можно было различить на линии неба справа. День был жарким, и многие солдаты отложили свои кители, так что склон был испещрен белыми перчатками, которые делали каждый шаг и каждую фигуру различимой среди зеленого и коричневого. Пехота постепенно наступала, покрывая все большее пространство и расширяя его, пока не достигла прикрытия под изломом скалы, откуда они начали обстрел окопов, выставив стволы между коническими пиками. На их огонь ответили таким же яростным огнем, и снаряды полевых орудий из ущелья начали обстреливать склон, где находились горные орудия. Два часа положение не менялось, каждая из сторон держала свою позицию и поддерживала огонь. Через некоторое время огонь русских пушек вынудил японскую батарею сменить позицию. Японцы спустились немного ниже по склону, установив орудия так, что два были направлены вниз для подавления огня из траншей, а два другие, установленные среди маиса в долине, прикрывали наступление стрелковой части. Эффект был потрясающим. Через несколько минут выстрелы смолкли; японцы продолжали давить, и к полудню флаг Страны восходящего солнца сверкал яркими красками на вершине. Стальной клин был крепко и быстро вбит в сердце врага».

Позже, когда сражение у Ляояна завершилось, Максвелл подводит некоторые итоги:

«Мы ехали по сопке около Шахэ. Мертвые лежали на склоне, как синевато-багровые пятна на зеленом ковре. Траншеи — глубокие рубцы, прорезавшие сопку, — были затянуты паутиной, окрашенной в малиновый, пурпурный и серый цвета, разорванных на куски черных рук и превратившихся в пепел лиц… В этих траншеях никто не мог остаться в живых! Это была открытая могила, набитая мертвецами…

„Я видел, как зашевелилась нога“, — запротестовал мой переводчик.

Лежащий ничком, распростертый на спине русский солдат. Его глаза глядели в мои. Он лежал головой на теле мертвого человека.

Мы тут же спешились и спустились в траншею. Его голова была засыпана глиной, окрашенной в малиновый цвет; его открытый рот был забит землей, засохшей на солнце. Он должен был умереть. Его глаза следили за мной.