Русско-литовское пограничье. Гомельская земля в конце XV — первой половине XVI в.

К 1560 г. в районе Горваля и Речицы, за пределами исторической Гомельской волости, сложился комплекс владений Халецких. Василию и Андрею принадлежали «в одном обрубе сел чотыри»: Чоботовичи, Засовье, Кольскевичи и Черные[664]. Выдержки из новогородских книг добавили к этому массиву близлежащее село Глыбов (см. выше), а также назвали у Андрея, Дмитрия и Яна Халецких имения Ржищев (в Киевском воеводстве), Хальч, Черные, Чоботовичи, Черников (?), Пененжевичи (Пыреевичи?), Котры Келбасины (?)[665]. В 1581 г. между Андреем и Яном Халецкими осуществлялся обмен Черным, Чоботовичами и Телешовым на Хальч и Глыбов[666]. Значит, по крайней мере еще одно село (Телеши-Телешевичи) присоединилось к комплексу владений Халецких. А возле Хальча, видимо, не так много земель принадлежало его старым владельцам. Грамота неизвестному Юрию Богдановичу Халецкому 1514 г., в которой он был якобы пожалован королем Сигизмундом-Августом Старым Селом (возле Хальча), является очевидной подделкой, хоть С.М. Кучиньский и приводит различные варианты ее появления[667].

Утверждение в Гомельской земле землевладения Халецких, безусловно, способствовало более прочной ее интеграции с остальными территориями ВКЛ. Однако в административном плане земли Халецких были выведены из состава Гомельской волости.

Халецкие могли содействовать укреплению обороноспособности Гомельской земли, безусловно заботясь о своих владениях. Однако основная военная организация Гомеля возлагалась на державцу. От него зависели состояние замка, комплектация и обеспечение войска, пограничная служба. В случае с Гомелем свои основные обязанности державцы выполняли небрежно, вовсе оставляли город на произвол судьбы и своей беспечностью способствовали назреванию заговора. Впрочем, судя по материалам московско-литовских посольских книг, ситуация на границе была относительно спокойной. Ни одна ни другая стороны не предпринимали масштабных действий, способных нарушить сложившееся равновесие мирного времени.

Московско-литовская граница, с трех сторон окружавшая Гомельскую землю, выделялась своим особым «глухим» характером. Леса, болота, почти повсеместное отсутствие дорог затрудняли наблюдение и контроль за линией границы (которая вряд ли вообще была точно определена), создавали возможности для постоянного проникновения на чужую территорию, грабежей, уводов в плен и т. д. Основная масса пограничных «обид» была связана с захватом и грабежом лесных промыслов и близлежащих поселений. Небезопасной Гомельщина была для купцов и всех, кто следовал по ее лесным дорогам. Свои, гомельские, преступники скрывались в пограничных московских землях и оттуда продолжали тревожить территорию Гомельской волости. Наконец, на пограничье с обеих сторон постоянно происходили «кривды, зачепки и шкоды», за которыми скрывается повседневная жизнь общества того времени.

До 12 июля 1543 г. «человек гомейский» Полозович (Полозов), «шкоды и убытки починивши» в Гомельской волости, сбежал за рубеж и оттуда продолжал совершать злодеяния[668]. В то же время казаки (вероятно, из Черниговского уезда) увели три семьи и угнали сто голов «быдла рогатого» из гомельского села Слобода (Слободка)[669]. В сентябре 1544 г. с московской стороны поступила жалоба, что «из Гомья приходят розбоем» украинные люди. Они пограбили людей на Черниговской дороге и некоторых убили[670]. В ответ послы ВКЛ заявляли о грабежах купцов и людей, о том, что с московской стороны вступаются в села, люди, земли и воды на гомельской территории[671]. В 1550 г. повторилось общее заявление о «кривдах и обидах» от московских «украинных» людей[672], а московской стороной был составлен подробный «Список обидных дел»[673]. В основном речь шла о грабежах и захватах лесных угодий (пчелиных бортей и бобровых гонов), но встречались случаи, когда, например, в Горьске (селе Стародубского уезда) гомельские люди сняли с церкви колокол, унесли две книги и пять больших свечей, увели у попа Нечая четырех меринов. Кража коней также была распространена. Самым значительным событием стал приход людей державцы Оникея Горностая (Ржевского с товарищами) в стародубское село Микуличи и грабеж на 1200 рублей[674]. В 1552 г. старосты Гомеля и других порубежных городов сообщали королю Сигизмунду-Августу о том, что в перемирные годы от московских городов «великие кривды, зачепки и шкоды стали», а их наместники «управы никоторые… в тех делех обидных людем нашим не чинят»[675]. На самом же деле принцип, заложенный в условиях перемирных грамот (князья, наместники и волостели «обиднымъ деломъ у всимъ управу вчынят на обе стороне»[676]), работал. Пограничные споры решались, награбленное возвращалось, виновные наказывались. В целом значительные конфликты на московско-литовской границе происходили редко. Мирная жизнь налаживалась.