Русско-шведская война. 1610–1617

Густав Адольф никогда бы не мотивировал свои решения столь полно, если бы не предполагал, что ужесточение тона в отношении России вызовет волнения в Швеции. И действительно, вскоре это действительно произошло. Оксеншерна старался сдерживать агрессивность Густава Адольфа и поэтому уже 23 апреля обратился к Горну, чтобы через него повлиять на короля. В своем письме канцлер ссылался на обстоятельства, которые, по его мнению, лежали в основе решений, принятых на риксдаге в Эребро. «Швеция, – писал канцлер, – не может позволить себе вести две войны одновременно. Ее соседи относятся к ней с недоверием и враждебностью, а имеющихся в распоряжении государства средств недостаточно ни для выплаты долгов, ни для содержания армии. Бедность подданных короля превышает все возможные пределы. Из-за конфликта за шведский престол не удастся заключить ни настоящего мира, ни даже длительного перемирия с Польшей. Поэтому, – предложил Оксеншерна, – все усилия должны быть сосредоточены на выработке выгодного соглашения с Россией и создании общего союза против Польши. Однако ничто не мешает им прибегнуть к тем же уловкам, что и поляки. Сдерживать их можно будет кратковременными перемириями до тех пор, пока отношения с Россией не станут спокойными. Инициативу мирных переговоров с Россией следует поддержать угрозой оружия, но она должна быть ограниченной, в зависимости от состояния государственной казны. Густаву Адольфу ни в коем случае нельзя выезжать на войну». Канцлер еще раз привел аргументы против принятия Густавом Адольфом личного командования в войне. Он подчеркивал опасность, которой мог подвергнуть себя его светлость, особенно из-за скромного количества солдат и угрозы того, что в отсутствие средств на выплату жалованья им будет трудно доверять. Канцлер опасался, что результатом столь изнурительной кампании станет затяжная война. Между тем война с Россией до сих пор велась «больше из-за риска, который угрожает [Швеции] и ради установления мира, чем из-за враждебности, которая может ощущаться по отношению к ним [русским] и из-за возможности захватить много земель и много крепостей»[371].

Как обычно, Совет последовал оценке, высказанной Оксеншерной, и 26 мая выразил свое мнение. В его заявлении чувствуется явное стремление свести военные действия к минимуму. Но и Совет счел, что обращение к Русскому царству с прямым предложением может иметь эффект, противоположный задуманному. Поэтому члены Совета предложили прибегнуть к помощи иностранных посредников. Эта идея возникла уже после обсуждения в риксдаге. Однако Совет считал, как и король с канцлером, что не следует отказываться от угрозы применения оружия. Швеция должна протянуть одну руку к согласию, а другую держать наготове с мечом. Король благосклонно принял к сведению наставления Совета, но они дошли до него слишком поздно. Он пообещал распустить и отправить обратно дорогостоящую армию, состоящую из наемников, и вести оборонительную войну. Однако он сожалел, что из-за задержки с перевозкой войск из Швеции в Россию было упущено несколько великолепных возможностей. Под Новгородом победа была в пределах досягаемости. Возможно, она могла бы привести к более быстрому заключению мира. Эти слова свидетельствуют о том, что Густав Адольф возлагал надежды только на вооруженное урегулирование. В этом его, видимо, особенно успокаивала информация, полученная от Делагарди.