Русско-шведская война. 1610–1617

Ожидая ответа от своих советников, в конце апреля король решил сам найти выход из положения. Речь идет о менее официальном контакте с Москвой. Поэтому он согласился разрешить новгородской делегации, прибывшей в Выборг, вернуться домой. Он сказал членам делегации, чтобы они вместе с представителями государства в Новгороде немедленно обратиться к Москве с просьбой ускорить мирные переговоры. Встреча двух сторон была назначена на 20 июня, а срок ответа назначен на 1 июня. Король также уполномочил Делагарди и Горна выступить с аналогичными инициативами при благоприятном стечении обстоятельств. Как и ранее, король решительно подчеркнул, что более всего заинтересован в мире, но в случае необходимости рассмотрит возможность применения оружия. Делагарди было поручено подумать о том, целесообразно ли в такой ситуации сначала атаковать Псков или нанести удар по Гдову. Король также сообщил, что запросит мнение своего командующего о возможности удержания Новгорода.

Однако отъезд новгородской делегации затянулся. Она выехала из Выборга только 21 мая и прибыла в Копорье только 12 июня. Таким образом, ни один из установленных сроков не был выдержан. В то же время Густав Адольф приводил все новые аргументы в пользу своей все более воинственной позиции. 13 мая он сделал очередное заявление по русскому вопросу, повторив свои прежние утверждения о том, что он стремится только к славному, доброму и вечному миру. Делагарди должен был следить за тем, не вступают ли русские ненароком в дружеские отношения с поляками. Он предупредил, что если Швеция согласится на требование русских и ее войска покинут занятые территории до начала переговоров, то она может потерять возможность получить компенсацию за расходы, понесенные при поддержке царя Василия Шуйского. Покидая занимаемые опорные пункты, Швеция не купит дружбу русских, заявил король. Напротив, «всегда придется ожидать нападения врага на наши границы»[370].

Теперь, более чем в марте – апреле, стало ясно, что все решится в ходе боевых действий. Однако идея наступления на Псков или Гдов отошла на второй план. Важнейшим вопросом стало сохранение Новгорода. Швеция должна была найти средства для продолжения войны, какой бы трудной ни была эта задача. Однако чтобы не отказываться от переговоров, Густав Адольф, несмотря на свои сомнения, все-таки отправил письмо царю. К сожалению, оно так и не дошло до адресата. Возможно, оно все равно не принесло бы пользы, даже если бы Михаил Романов получил его. В любом случае, оно было отправлено без уверенности в успехе. Короля больше беспокоила реакция в Швеции, если надежды на скорый мир не оправдаются. «При этом мы сделали все возможное для этого дела и для того, что подсказывал нам разум, чтобы избежать войны и кровопролития, установить мир и согласие». Однако шансы на мир были невелики. Из Русского царства приходили вести о неурядицах нового правительства. В Астрахани ему угрожал казачий атаман Заруцкий, а поляки, подавив мятеж в своей армии, тоже начали усиленно давить на Москву. Возможно, все это побудило бы царя пойти на новые уступки. Хотя у Густава Адольфа не было новых аргументов, он начал оправдывать свою воинственность, хотя это и противоречило решениям, принятым на риксдаге в Эребро. К своим исчерпывающим письмам, рассчитанным на более узкую аудиторию, он приложил манифест от 4 июня 1614 г., в котором простым языком изложил своим подданным сложившуюся на тот момент ситуацию.