Русско-шведская война. 1610–1617

Второй вопрос касался поездки короля к русской границе. По мнению Густава Адольфа, ему следовало быть поближе к границе, чтобы он мог поддержать своих уполномоченных при переговорах как с Россией, так и с Польшей и помочь им в разрешении вопросов, с которыми они не справятся сами. Кроме того, следовало проверить состояние своих войск за пределами королевства, так как там явно творились мошеннические дела, а численность людей в подразделениях не соответствовала количеству получаемых на них денег.

Против намерения Густава Адольфа лично выступить в поход возражали и Государственный совет и сословия, а равно и знатные лица, особенно государственный канцлер Оксеншерна. Они опасались Дании и Польши и считали, что королю не следует самому отправляться за границу. Король, признавая разумность их советов и верноподданнические чувства, решил: «1 – ехать не дальше Нарвы, находящейся в пределах государственных границ, для того, прежде всего чтобы сделать смотр отправляемым из Швеции войскам и ускорить их отправку; 2 – ускорить заключение мира, с которым военные не особенно спешат; 3 – тем более что до короля дошли сведения, будто военные замыслы в России значительно отодвинулись на задний план вследствие соперничества и споров среди командиров; 4 – чтобы придать всему делу личным в нем участием больше значения»[368].

В итоге в отношении взаимоотношений с Россией сословия решили, что пока русские не идут на приемлемые мирные переговоры и не желают возместить издержки, понесенные Швецией при оказании помощи Василию Шуйскому, быть готовыми к поддержке действий короля. Хотя сословия предпочли бы, чтобы король воздержался от опасной поездки на границу, они должны согласиться с тем, что он сочтет необходимым.

Неудачные мирные переговоры

После окончания сессии риксдага Густав Адольф в феврале 1614 г. уехал в провинцию Даларна. Он сделал это по двум причинам: из-за важности доходов от добычи меди для выкупа Эльвсборга у Дании и из-за волнений, произошедших в некоторых регионах провинции. В ходе поездки король издал приказы о вооружении новых частей, предназначенных для действий в России, и также приказы о боеготовности военно-морского флота. По предположению шведских историков, часть этих приказов касалась использования армии и флота против Речи Посполитой.

На заседании риксдага король выразил желание лично заниматься вопросами, связанными с войной в России, и поэтому прямо из Даларны через Норрланд отправился в Финляндию. Около 19 марта он прибыл в Тавастегус. Там король обнаружил совсем не ту ситуацию, которую ожидал. Доклад Горна, излагавшего последние сообщения с театра военных действий, а также постоянно поступавшая информация убедили его в том, что надежды на скорый мир с Русским царством были слишком оптимистичны. Оксеншерна был прав, переговоры с Русским царством не могли быть завершены. Планы нападения на Польшу в Ливонии пришлось отложить. Поэтому уже 22 марта – «из-за задержки со стороны России» – король издал соответствующие распоряжения о снаряжении и вооружении флота. Позже он их уточнил: главный флот должен был быть приведен в боевую готовность в Стокгольме, но с сокращенными экипажами. Изменил он и свою позицию в отношении польской политики. Он выразил поддержку «партии мира» и согласился продлить перемирие до весны, хотя вначале все указывало на то, что, если ему удастся договориться о мире с Русским царством, он вступит в войну с Польшей.

Хотя король пытался придерживаться согласованной в риксдаге политики, под влиянием событий она приобрела иной характер. На первый план вышло принуждение к миру военной силой. Это видно из писем, в которых король излагает Оксеншерне и Делагарди свою собственную оценку сложившейся ситуации. Новое направление, которое он хотел придать своей политике, требовало также вынесения его на рассмотрение риксдага. В письме в Швецию он заявил, что, вопреки своим обещаниям риксдагу, не может обратиться к Михаилу Романову письменно, поскольку положение нового царя слишком шатко, и королевское предложение о мире может «наполнить варварский, тщеславный ум русского» слишком большой самоуверенностью. Поэтому король решил, что такое письмо сначала напишут его приближенные. Однако есть много указаний на то, что «легче будет устрашить москвичей серьезностью и насилием, чем склонить их любезностью к дружественным переговорам». Командующему шведской армией – Делагарди – король обещал, что выделит деньги на содержание армии, поскольку Оксеншерне пришла в голову идея осадить Псков, чтобы принудить русских к миру[369].