Рыбки в пятнах света

«Далеко… Как далеко».

Хотя то, что было, когда осталась одна, я помню очень смутно, эти его слова до сих пор звучат у меня в голове. В них ощущались безнадежность и пустота.

Не скажу, что дальнейшие события я воспринимала как кошмар. Скорее как кадры из немого кино.

Куда-то позвонив, Хиро сказал, чтобы я ждала его, а сам пошел искать, откуда можно спуститься в ущелье. Я не могла сдвинуться с места, не говоря уж о том, чтобы подойти к краю обрыва и заглянуть вниз.

Сколько я так прождала, не помню. Неверное, не очень долго, ведь спуск к подножию скалы вряд ли должен был занять много времени.

Скоро снизу послышался какой-то шум. Видимо, это суетились люди, прибывшие на место происшествия.

Хиро позвонил и сказал, что поднимется за мной и проводит вниз – с нами хотят поговорить.

Он пришел в сопровождении кого-то из местных, вроде пожарного, и мы, не говоря ни слова, стали спускаться.

– Сделать ничего нельзя?

– Ничего, – коротко бросил Хиро.

Прибывший с опозданием офицер полиции задавал много вопросов, но, поскольку наше знакомство с проводником насчитывало всего два-три дня, местные власти мы мало интересовали. Как ни посмотри, мы простые туристы, приезжие из города; трудно было представить, что мы могли быть причастны к этой смерти.

Полицейский и пожарный, похоже, знали друг друга и разнообразили допрос замечаниями типа «Но почему здесь?», «А ведь у него маленький ребенок остался», выражая сочувствие семье погибшего.

Мы оставили им свои данные, номера телефонов, и нас отпустили. Но с нами так никто и не связался. Мы думали, что к нам может обратиться семья проводника, чтобы мы рассказали о его последних часах, но звонка так и не дождались.

Мы боялись, как бы полиции не стало известно о том, что мы везде записывались под вымышленными именами. Это могло бы вызвать подозрения и разбирательство, но в итоге нас приняли за людей, случайно оказавшихся там, где произошла трагедия. В местной газете появилась заметка в несколько строк, и всё. Больше о том человеке мы не слышали.

* * *

«Далеко… Как далеко».

Я опять слышу его голос.

Оглядываясь назад, можно сказать, что эти слова предугадали будущее.

И Хиро, и проводник, все те события… кажется, это было давным-давно.

– Ты с ним тогда разговаривала? – спрашивает Хиро.

– Когда?

– На последнем привале?

– Не разговаривала. Правда, – говорю я решительно. – Сидела одна, в своих мыслях. Я его даже не видела.

Это в самом деле было так. Что я тогда делала, точно не скажу, но я действительно его не видела. Я отчаянно твержу себе это.

– То есть мы были каждый по себе. Все трое, – задумчиво произносит он, глядя на стоявшую на чемодане пустую банку из-под пива и стряхивая в нее пепел с сигареты.

Он затягивается чаще. Верный признак того, что пытается сосредоточиться.

– Для чего это ему понадобилось? Что он делал?

– Что?

– Я вспомнил. Мы же отдыхали всего полчаса назад. Зачем ему понадобился еще один привал? Он специально привел нас на то место, оставил, ушел куда-то и вернулся. Зачем ему это понадобилось?

– Может, он в туалет ходил или звонил кому-то.

– Я тоже сначала так подумал, – с серьезным видом кивает он. – Но если подумать, как он себя вел, возникает ощущение, что у него была какая-то другая цель.

– Какая?

– Конечно, это только догадка, но может, ему надо было что-то проверить.

– Проверить? Что можно проверять в таком месте?

– Не знаю. Но мне кажется, ему понадобилось что-то быстро сделать, в чем-то удостовериться, причем так, чтобы мы ничего не видели, – тихо говорит Хиро, закуривает новую сигарету и погружается в свои мысли.

Проверить? Удостовериться? Что можно проверить в горах в такой глуши?

– А что если… А не связано ли это как-то с нами? – робко спрашиваю я и наталкиваюсь на его безучастный взгляд.

– Здравая мысль.

– Подожди. Давай попробуем разобраться.

Я развожу руки в стороны.

О чем мы говорим? Я перестаю понимать. О нас? О том человеке? О прошлом или будущем?

– Он увидел твой нож, Хиро, и понял, что ты пользуешься ненастоящим именем. На следующий день ты рассказал ему о часах, и интуиция подсказала ему, что мы – по крайней мере, ты – ребенок от его первой жены, с которой он давно развелся. Ты это имеешь в виду?

– Ну, в общем, да, – кивает он. – Все верно. Его подозрения касались меня одного. Мне кажется, ему в голову не пришло, что детей может быть двое.

Одного.

Его слова засели в голове. Почему-то они меня зацепили. Одного.

Я решаю пока оставить мысль о них и продолжаю:

– Если так, что он мог сделать, как ты думаешь? Как в горах можно это проверить?

– Это вопрос.

Он медленно кивает, но, похоже, ответа у него нет.

Человек находится в горах, где ничего нет. Как он может выяснить, является ли случайный попутчик его сыном, да еще так, чтобы попутчик ничего не заметил? Как такое возможно?

И он, и я сосредоточены на этом вопросе.

Но я никак не могу отойти от нашего разговора – о настенных часах, о связывании травы, о моей нетвердой памяти.