Рыбки в пятнах света

Не является ли любовь всего лишь механизмом, обеспечивающим несовершенным и беспомощным человеческим детенышам необходимый уход после появления на свет? Но и это в конечном итоге делается, чтобы оставить потомство. То есть любовь существует не во имя любви, и если подумать, то отсутствие выхода для эмоций, которые люди называют любовью, возможно, бывает вызвано тем, что все это не опирается на единственную цель любого живого существа, каковой является воспроизводство и выращивание потомства.

– Значит, смерть – одна из форм жизни? – тихо говорю я.

Да, именно такое у меня в настоящий момент чувство.

Сейчас я измотана и не вижу ничего впереди. Мне все надоело, и единственное, на что я способна, – это пустые словеса. Я даже отвращения к себе не могу испытывать.

В такие моменты и возникает искушение умереть.

Это искушение источает сладостный аромат. Оно здесь, рядом, стоит только сделать безразличное лицо и протянуть руку.

Вот какая иллюзия создается.

Разве не удобно было бы убежать отсюда и перейти на ту сторону? Насколько все было бы проще. И я обрела бы душевный покой. Вот такие мысли.

Получается, что в каком-то смысле самоубийство влюбленных – это завершение самой жизни. Ничто с такой ясностью не способно привести к достижению пика того, что называется любовью, как смерть обоих, потому что это есть отрицание, ценой собственной жизни, возможности оставить потомство.

– Скоро рассвет, – замечает он, все так же лежа на татами, и отводит взгляд. – Небо светлеет.

Я поворачиваюсь к окну:

– Час, когда люди чаще всего выбирают смерть.

Летом солнце встает рано.

И хотя еще темно, предчувствие утра подкрадывается все ближе. В уголке неба, который видно из окна, уже ощущается дыхание света.

Сколько людей в мире сейчас переживают этот момент перед приближением рассвета? Сколько таких, кто провел бессонную ночь и теперь с отчаянием встречает утро, сожалея о том, что не смог умереть? Впрочем, кто-то, возможно, умирает именно сейчас, исполняя то, что мы не в состоянии сделать здесь и сейчас.

Или мы тоже сможем умереть?

Я тайком смотрю на него.

На его лицо вернулось обычное выражение спокойствия.

Никаких следов ярости, отвращения к самому себе, радости, удовольствия, которые я наблюдала совсем недавно. Все это куда-то исчезло, уступив место знакомой мне интеллигентной невозмутимости.

Он лежит и смотрит в потолок.

Мы, компаньоны, настолько переполнены лицемерием, заносчивостью и жесткостью, что, пожалуй, могли бы и умереть только во имя того, чтобы оправдать «достижение состояния запретной любви».

На самом деле мы никого не любим. Возможно, мы лишь видим друг в друге отражение своего себялюбия, хотя, позаимствовав у рассвета его магическую силу, могли бы превратить зеркальный мираж в настоящую любовь.

Искушение.

Вот оно – искушение.

Достаточно представить. Не осуществлять. В реальном мире финал редко бывает драматическим. В большинстве случаев он случается расплывчатым и тусклым.

Но может быть, эта ночь будет другой.

Я сжимаю в кармане рукоять ножа.

Интересно, какой финал должны встретить мы?

Глава 25

Летнее утро приходит быстро.

Не успеешь подумать, как небо на глазах начинает светлеть.

Хотим мы этого или не хотим, но ночи приходит конец.

Спина затекла, в нее будто вставлена негнущаяся доска. Знакомое ощущение. Так всегда бывает, когда просидишь всю ночь. Лишний раз убеждаешься, что вертикальное положение для человека противоестественно и что ему просто необходимо несколько часов в сутки проводить лежа.

Тем не менее ночь пролетела быстро. Хотя впечатление такое, что мы совершили очень долгое путешествие. Кажется, вечность прошла, как мы разложили на чемодане еду и стали выпивать. Всего за одну ночь я пропустил через себя целое сонмище эмоций: сомнение, страх, злость, раскаяние.

Странное душевное состояние овладело мной. Это причудливая смесь противоречивых эмоций – чувство удовлетворенности соединяется с нетерпением и усталостью, и к ним примешиваются покорность и восторг, экстаз.

Что мы смогли разрешить? Чего не сумели?

Я больше не понимаю, что происходит. И меня это не волнует.

Как бы то ни было, наступает свежее, чистое утро, которое положит конец ночи, наполненной интригами и лавированием. Утро приводит людей в себя, возвращает все в норму. То, что несколько часов назад казалось жизненно важным, представляется не заслуживающей внимания мелочью, а завораживающе яркое выглядит дешевым и блеклым.

Мысль о том, чтобы умереть вместе с ней, находится сейчас в моем восприятии на грани, которая проходит между привлекательностью этой идеи и ее бредовостью.

Чувства и мысли мешаются в голове, не дают сосредоточиться.

И вдруг краем глаза я натыкаюсь на это.

Единственный предмет, кроме чемодана, который еще остается в комнате. Все то время мы избегали говорить о нем, потому что не знали, что с ним делать.

– Аки! А с ней как? – спрашиваю я глухо, указывая подбородком в сторону.

Она переводит усталый взгляд на большую рамку для фотографий.

Солидная вещь. В нее можно вставить несколько фото, а в углу рамки вмонтированы часы.