С-101 в воспоминаниях экипажа

Вот мы и на подходе к заданному квадрату. Необходимо под водой форсировать минные поля, поставленные немецкими кораблями. Погружаемся. Время течет очень медленно, теперь не до отдыха. Опасность велика. Можно наскочить на мину и тогда прощай белый свет, больше не всплывешь. Из первого отсека тревожно докладывают: «Справа по носу скрежет минрепа»! Внимательно прислушиваемся, возможен взрыв. В отсеке приготовлены клинья, маты, деревянные пробки, струбцина, кувалда. По команде командира лодки в центральном посту выполняют маневр. Минреп пополз к корме, отцепился. Удача! Прошли минное поле. Мы в заданном районе нашей службы. Ежеминутно поднимая перископ, осматривают горизонт. Теперь по всплытию мы не уходим далеко в море на зарядку. Заряжаемся здесь, неподалеку от берегов противника. Ночью может проскочить караван судов. На мостике устанавливают ночной прицел на случай торпедной атаки ночью. Теперь не до сна. На нервы нагрузка увеличивается, нужно быть готовым к любым неожиданностям. В отсеке электриков выставляют дополнительную вахту. Механизмы работают нормально.

Утром 25 мая вахтенный офицер попросил командира в рубку. Командир быстро выскакивает из каюты, на ходу застегивая китель. Перископ поднимается. Я по переговорной трубе слышу разговор в рубке. Командир восклицает: «О, да там их целый муравейник, торпедная атака!» Все занимают свои места, готовятся носовые торпедные аппараты к выстрелу. «Будем топить фрицев» – думаю я. Все затаили дыхание, ждут выстрела. Раздается команда: «Аппараты товсь!», «Аппараты…» Вдруг лодка вздрогнула и одна торпеда вышла. Это торпедист Троицкий, не дождавшись команды «Пли!», преждевременно выпустил торпеду. «Отставить!», – кричит разъярённый командир, пробегая через второй отсек в первый. Преждевременно выпущенная торпеда демаскировала лодку. Корабли отвернули от этого курса. Атака сорвалась. Торпедисты получили нагоняй.

Минут через сорок снова торпедная атака. На этот раз готовятся и носовые, и кормовые торпедные аппараты. Тщательно проводят расчеты для атаки командир и старпом. Лодка ложится на боевой курс. Пошел перископ вверх. Вдруг потрясающей силы взрыв! Погас свет, выключился автомат аккумуляторной батареи, треск, стекло сыплется на палубу. Лодка стремительно падает на дно моря. Включаем аварийные фонари, автомат. Страшные взрывы продолжаются. Нас бомбят сериями глубинных бомб. Корпус лодки вгибается, отскакивает краска. Становится жутковато, мысленно прощаюсь с родными. «Что всем, то и мне», – приходит мысль, успокаиваюсь. Взрывы усиливаются. Слышно, как миноносец заходит на бомбометание. Снова: буль, буль, буль… и оглушительный взрыв!

В центральном посту делается попытка оторваться от грунта. Электродвигатели работают на «самый полный вперед», но корпус лодки словно прилип ко дну. Я буквально «качаю» ручку автомата, как пожарники ручную помпу при пожаре. Вестовой Третьяков закрывает руками свои уши. Акустику Мише Филиппову гораздо хуже. При каждом взрыве бедняга подскакивает, словно ужаленный пчелой. Его аппаратура еще усиливает звук в несколько раз. Корабельный «доктор» Петр Минаев, белый как бумага, держит медицинскую сумку в руках. На столе приготовлен спасательно-аварийный инструмент: клинья, пробки, молот, струбцина и т.д. Проверяю колодец аккумуляторов, что-то блестит – это электролит, наверное, лопнули некоторые баки. Все чаще посматриваю на вентиль высокого давления, установленный на случай подачи противодавления в корпус лодки при пробоине. «Кромешный ад» продолжается. Море кипит от частых взрывов глубинных бомб. Словно тысяча гигантских молотов ударяет по лодке, корпус вздрагивает, психологическая пытка продолжается.

Вот открывается люк из центрального поста и товарищ Динцер дает указание открыть машинки вентиляции цистерны при подаче ревуна. При следующей серии глубинных бомб подан воздух в цистерны, когда лодка стала подниматься, чтобы ее не выбросило на поверхность, по команде был ревуном стравлен воздух. Дан ход электромоторами. Ура! Мы вырвались из морского придонного плена. Но взрывы бомб ещё усиливаются, глушат нас, как рыбу, просто теряется соображение, у всех окаменевшие бледные лица. Тому, кто не испытал этого ужаса, может быть, даже непонятно, что делается с человеком в это время. Но мы в движении, мы пытаемся уйти от преследования. Наконец мы заходим на минное поле противника, на этот раз оно становится нашим «союзником».

С тех пор прошло уже 29 лет. Но при одном только воспоминании об этом страшном ужасе, который нам пришлось пережить, меня бросает в дрожь.