С чего начинается Родина

Много времени прошло с той поры, а перед глазами все еще стоит увиденное… На месте, где идет разметка поваленных стройных красавиц елей и сосен, командует дородная женщина. В руках у нее мерительный инструмент, напоминающий землемерный угольник в виде расширенной книзу буквы «А». Каждый шаг инструмента отсчитывает метр. Привычными, выработанными до автоматизма движениями разметчица вершит судьбу дерева. Отмерив со стороны комля 12 м, делает пометку топориком. Это судостроительный лес. Еще 6 м — строительный. Далее остается отход и крона, которые, как правило, сжигаются на костре.

— Позвольте, — сказал я, обращаясь к решительной женщине, — но ведь длина деловой части дерева 22—25 метров. Почему же не использовать вершину на рудничную стойку?

— В задании у меня нет рудничной стойки, — ответила Анна Петровна, с которой мы познакомились.

— А можно ли это делать, если будет задание? Шахтерам очень нужна рудничная стойка.

— Почему же нельзя? Все можно. Только платить надо, товарищ начальник. На этих недомерках далеко не уедешь. Расценки на нее слишком плохие.

Мои спутники даже не пытались искать слов для оправдания. Директор леспромхоза, которому приходила не одна директива из управления по поводу рудничных стоек, старался не участвовать в разговоре, делая вид, что занят прикуриванием папироски. А когда я завел разговор о кроне, сучья которой достигали толщины 10—15 и более сантиметров, то кроме недовольных взглядов, устремленных на председателя совнархоза, лесорубы пустили в ход и достаточно выразительные слова. Возиться, мол, с разделкой сучьев и сдачей их в дрова или на переработку для будущей бумаги некогда. Так и план лесодобычи можно провалить. Мне было сказано много обидных слов. Короче, местные товарищи явно рассчитывали на то, что я потеряю равновесие, поддамся настроению и вспылю. Но руководство участком и леспромхоза промахнулось. Начальник управления совнархоза Никитин, которого никак нельзя было обвинить в незнании лесного дела, весьма тактичный человек, быстро направил разговор в деловое русло. Стал советоваться со специалистами, секретарем партийной организации, как изменить расценки и какую надо ввести премиальную систему, чтобы обеспечить дополнительное задание по рудничной стойке. Меры, которые были вскоре приняты по рудничной стойке леспромхозами и управлением лесобумажной промышленности, дали возможность совнархозу не только выполнить план, но и ликвидировать старые долги. К этому вопросу мы больше не возвращались, хотя ресурсы леса, рабочей силы и машин остались прежними. Надо сказать, нам удалось сделать далеко не все. Костры еще продолжали гореть. Выборочная разработка леса осталась благим пожеланием, между тем как некоторые другие страны это делают, и, как мне говорили лесники, когда-то делалось это и у нас.

Позже, когда мне приходилось бывать в Финляндии, я наблюдал организацию выборочной лесодобычи. Каждое дерево имеет паспорт, по которому можно точно узнать его возраст, «прописку» и, если так можно выразиться, здоровье. Каждое дерево ухожено. Это обеспечивает надлежащий учет леса, его урожай и позволяет безошибочно планировать добычу и воспроизводство. Только самые мелкие сучья разбрасываются по лесу как удобрение, не боясь, что они вызовут пожар или заражение деревьев, все остальное — деловая древесина. Большой удельный вес у финнов занимает выборочная рубка (свыше 40 %). Неплохо поставлена санитарная чистка леса.

Кстати о санитарной чистке леса. Отсутствие достаточно квалифицированного надзора, негосударственный подход к делу некоторых работников губит лес. Иногда трудно понять: удаляется здоровый или больной лес, нужный или ненужный?! Мне довелось наблюдать уничтожение леса под видом санитарной очистки. На вопрос, почему так делается, председатель колхоза, которому принадлежал лес, ответил, что специалисты рекомендовали разрядить лес таким образом, чтобы кроны деревьев не сходились. В заключение он признался, что хозяйству нужна древесина, но, поскольку ее не выделяют, он вынужден валить незрелый лес.