Сага о стрессе. Откуда берется стресс и как его победить?

В отличие от Гиппократа Парацельс уже знал химию и пытался сблизить ее с медициной. Но, главное, он считал, что искусство врача в основном сводится к тому, чтобы отличить одну болезнь от другой. Что для каждого заболевания (болезни, точно хищные птицы, свивают гнездо в организме, причем каждая – свое) должен существовать особый ярлычок в общей кассе болезней. И что от каждого недуга есть свое средство, так же как для каждого замка имеется свой ключ.

Врач, настаивал Парацельс, должен быть непримирим к болезням, обязан активно (Гиппократ все предоставлял действию природных сил) сражаться с ней. Его оружие – лекарства, которые изобретает химия.

На дошедших до нас портретах этот реформатор медицины изображен с огромным мечом. Молва утверждала, что в его рукоятке Парацельс прятал изготовленные им тайные зелья. Он требовал от врачей качеств борца и воина, и сам подавал тут пример: был непримирим и крут к своим идейным противникам.

27 июня 1527 года в городе Базеле профессор местного университета вышел на площадь в сопровождении своих учеников. Они несли за ним толстые фолианты сочинений Гиппократа, Галена, Авиценны. На глазах у толпы книги эти были сожжены. Парацельс заявил, что даже завязки его башмаков знают больше, чем эти древние мокротники. Так публично было объявлено о совершенном в медицине перевороте.

Общая суть нововведений сводилась к тому, что отныне необходимо было рассматривать любую болезнь как самостоятельный росток, выросший из особого семени. И лечить ее значило срубить, «как дровосек рубит дерево».

8.7. Ветеринаризация медицины

Я верю, настанет день, когда больной неизвестно чем человек отдастся в руки физиков. Не спрашивая его ни о чем, эти физики возьмут у него кровь, выведут какие-то постоянные, перемножат их одна на другую. Затем, сверившись с таблицей логарифмов, они вылечат его одной-единственной пилюлей. И все же, если я заболею, то обращусь к какому-нибудь старому деревенскому врачу. Он взглянет на меня уголком глаза, пощупает пульс и живот, послушает. Затем кашлянет, раскурив трубку, потрет подбородок и улыбнется мне, чтобы лучше утолить боль. Разумеется, я восхищаюсь наукой, но я восхищаюсь и мудростью.

Антуан де Сент-Экзюпери

Став конкретной, научной, математизированной (Кант: «В каждой дисциплине столько науки, сколько в ней математики»), медицина, бесспорно, добилась величайших успехов.

Рентгенология, электрокардио- и электроэнцефалография, радиоизотопы, томографы, достижения молекулярной биологии и многое другое дали врачу возможность проникнуть в области, доселе для него совершенно недоступные. Сульфаниламиды и антибиотики позволяют в большинстве случаев справиться с инфекцией. Пересадка тканей, применение искусственных органов, переливание крови и кровезаменителей, введение гормонов с успехом компенсируют недостаточность почек, эндокринных желез и даже сердца.

В наше время изготавливается огромное количество лекарств, мировая фармацевтическая промышленность выпускает сотни тысяч (!) различных препаратов.

А ведь еще в начале прошлого столетия медицина была полна предрассудков. К примеру, инфекционные болезни тогда лечили коллоидными растворами: серебро будто бы исцеляло грипп, олово – туберкулез…

Преобразился и внешний облик медицинских учреждений – они все больше начинают походить на научные лаборатории, оборудованные самой новой и разнообразной аппаратурой.

И что же? Лечить стало легче? Постановка диагноза существенным образом упростилась? Стало делом тривиальным? Как бы не так!

Сложилась парадоксальная ситуация. Если раньше, послушав и осмотрев больного, врач – доктор старого типа, со стетоскопом в руках – довольно скоро мог сделать тот или иной вывод (хотя часто и весьма приблизительный), то теперь положение сильно изменилось.

Теперь врач проводит ряд необходимых (без этого лучше и не начинать) исследований, затем направляет больного к нескольким другим, более узким специалистам…

На больного работает подчас самая совершенная аппаратура, а легче ему от этого не становится. Процесс постановки диагноза нередко длится неделями, но ясность порой так и не наступает.

Дистанция между больным и врачом все увеличивается. И происходит это потому, что вместо старого принципа «врач – больной» все больше начинает работать другой принцип «врач – прибор – больной».