Саладин. Всемогущий султан и победитель крестоносцев

За семь лет до рождения Саладина, когда Фульк Анжуйский в 1131 г. взошел на трон в Иерусалиме, Латинское королевство все еще было в расцвете своих сил. Сирия и Верхняя Месопотамия лежали у ног крестоносцев, которые почти ежедневно совершали набеги от Мардина и Диярбакыра до Эль-Ариша и «ручья Египта». Однако в действительности страна не была окончательно покорена. Крестоносцы удовлетворились ее частичной оккупацией, и в то время, как они владели прибрежными землями и многими крепостями во внутренней части страны, вплоть до Иордана и Ливана, они не собирались полностью завоевывать страну. Крупные города Алеппо, Дамаск, Хама, Хомс были в руках мусульман, и крестоносцы их так и не захватили. Единственный большой город, который крестоносцы удерживали во внутренней области страны кроме Иерусалима, была Эдесса, да и ее они уже должны были в скором времени потерять. Латинское королевство представляло собой ряд княжеств, графств, баронств и фьефов; это не было системным завоеванием, а только временной оккупацией, притом крайне неэффективной. В момент его наивысшего могущества господство «франков» распространялось на территорию протяженностью свыше 800 км с севера на юг и до 80 км, немногим больше или меньше, в ширину. На севере графство Эдесса (Урфа) простиралось от границ Диярбакыра (отчасти выходя за них) до места немного севернее Алеппо и включало в себя такие важные фьефы, как Сарудж, Талль-Башир (Турбессель), Самосата и Айн-Таб (Антеп). К западу и югу от графства Эдесса располагалось Антиохийское княжество, в которое одно время входили Тарс и Адана в Киликии; его земли тянулись от реки Пирам (Джейхан) вдоль морского побережья до Маргата (Маркаба) и немного севернее, а со стороны суши его территория подходила к мусульманским городам Алеппо и Хама. Среди его фьефов были Аль-Атариб (Джереп), Маарра, Апамея с портом Лаодикея. К югу от княжества Антиохия находилось графство Триполи, представлявшее собой узкую полосу земли между Ливаном и побережьем Средиземного моря, с городами Маргат (Маркаб), Тортоса (Антарсус), Триполи, Джубайль и замком Крак-де-Шевалье. Сеньором всех этих государств был король Иерусалима; королевский домен протягивался от Бейрута и далее через Сидон, Тир, Акру, Кесарию, Арсуф, Яффу вплоть до крепости Аскалон на границе с Египтом. На востоке его граница проходила по долине реки Иордан и Мертвому морю. В состав королевских земель входили: графство Яффа и Аскалон (крепости Ибелин, Бланшгард и Мирабель и города Газа, Лидда и Рамла); Эль-Карак (Крак) и Шаубак (Монреаль), две отдаленные крепости по ту сторону Мертвого моря, контролировавшие караванный путь из Дамаска в Египет; княжество Галилея, включая Тиверию, Сафад, Каукаб (Бельвуар) и другие твердыни; синьория Сидон; более мелкие фьефы Торон, Бейсан (Бетшеан), Наблус и др. Достаточно одного взгляда на карту, чтобы понять, что все эти христианские владения находились на расстоянии одного дневного перехода или, самое большее, двух дней пути от любого мусульманского города либо крепости с гарнизоном, из которых местные жители могли совершать набеги в отместку за вторжение франков. Автобиография одного из престарелых современников Саладина арабского писателя Усамы дает нам примеры постоянной партизанской войны, сменявшейся краткими периодами относительного мира и спокойствия. Самые первые поселенцы Первого крестового похода имели несомненное намерение установить дружеские связи со своими мусульманскими соседями. Большинство земледельцев на христианских территориях были, конечно, мусульманами, и постоянное взаимодействие европейцев с ними, общественные связи и связи личного интимного характера имели тенденцию нивелировать имевшиеся различия и подчеркнуть общность интересов и добродетелей. В наше время редко бывает так, чтобы третье поколение европейской семьи, проживающей на Востоке, не приобрело, в той или иной степени, типичных восточных черт. Первые крестоносцы после 30 лет пребывания в Сирии становились очень похожими по характеру и привычкам на тех людей, которых они частично завоевали, среди которых они жили и чьих дочерей они не считали зазорным брать себе в жены. Постепенно они превращались в левантинцев. Их называли пулланы (Pullani).

Мусульмане, со своей стороны, едва ли были менее терпимы, но вряд ли могли одобрить брак с «политеистами», как они называли христиан. Однако были готовы работать на них и брать за это деньги. Многие мусульманские правители находили для себя приемлемым заключать союзы с франками, даже направленные против своих мусульманских соседей.