Саладин. Всемогущий султан и победитель крестоносцев

Испанский араб Ибн Джубайр, посетивший Дамаск в 1184 г., когда там пребывал Саладин, оставил нам подробнейшее описание всех чудес этой замечательной мечети. Среди них были и такие, о которых просто невозможно не упомянуть. Так, ее украшали часы. Каждый час в них отбивали бронзовые соколы; и когда он истекал, захлопывалась медная дверь; а ночью время отмечали красные светильники, работавшие при помощи водного механизма. Историк пишет о двадцати училищах, двух больницах и множестве монастырей. Он свидетельствует: «В Дамаске есть крепость, где живет султан. Она стоит особняком в новом квартале города, и в ней расположена мечеть султана. Близ крепости, за городом, несколько западнее – две площади, которые разворачиваются словно рулон шелковой парчи; они зелены и прекрасны. Река течет между ними, и вдоль ее русла растут рощи тополей. Султан имеет привычку играть среди деревьев в мяч и участвовать в скачках. Нет ничего приятнее, как наблюдать за этими занятиями. Каждый вечер сыновья султана разминаются там: стреляют из лука, объезжают лошадей и играют в поло».

Ибн Джубайр лишь мельком описывает великого султана, да и то лишь во время его досуга. Но и биографы Саладина столь же скупы в его жизнеописании. Мы читаем о вечерах, во время которых обсуждались вопросы литературы и читались вслух поэтические произведения, о близких отношениях, связывавших Саладина и поэта-воина Усаму, о частых шахматных турнирах, страстным поклонником которых был султан. Но эхо этих голосов едва слышится. Для того чтобы получить представление о жизни мусульманского правителя и его занятиях в эпоху крестовых походов, нам следует обратиться к свидетельству историка мамлюкских султанов и посмотреть, как управлял в XIII в. своим государством Бейбарс, султан Сирии и Египта. Он был мамлюком у потомков Саладина[8], и он устроил быт своего двора по примеру своего великого предшественника.

Положение султана в те дни не было синекурой; он был таким же тружеником, как и его самый последний подданный. Он восседал во Дворце справедливости два дня в неделю и выслушивал жалобы своих сограждан и вершил суд. Ему приходилось вести обширную переписку, и, хотя Саладин полагался на неутомимых канцлеров и секретарей в лице кади аль-Фадиля, Имад ад-Дина и позднее Баха ад-Дина, он должен был также иметь обширный корпус чиновников для выполнения различных поручений.

В правление Бейбарса существовала «прекрасно организованная система почтовых станций, связывавшая каждую область его обширных владений со столицей. Смена лошадей была в готовности на каждой станции, и дважды в неделю султан получал донесения со всех краев его державы. Помимо обычной почты, была организована голубиная почта, не имевшая нареканий. Голуби содержались в особых вольерах на каждой станции, и птицы были приучены садиться на первой же остановке, где письмо крепилось к другому голубю, и он летел дальше».

К счастью, нам известны имена главных секретарей Саладина, которые вели его обширную корреспонденцию. Просвещенный судья кади аль-Фадиль в имперской администрации Саладина играл такую же роль, как и аль-Джавад, состоя при воинственном Занги. Аль-Фадиль не был турком или персом, подобно многим государственным деятелям того времени, но чистокровным арабом, уроженцем Аскалона, из семьи судей. Его соработник в Совете, Алу, превозносит его изысканный стиль, что считалось тогда необходимым для государственного секретаря, в характерной для него восторженной манере. «Мастер пера и литератор, обладающий красноречием и стилем, блестящий ум и мудрый человек. Его искусство декламации столь же ново, как и восхитительно… Он был подобен закону Мухаммеда, который отменяет все прочие законы и становится основой всего знания. Его мысли были оригинальны, а идеи новы…» Кади, обладая писательским талантом, был одновременно исполнительным государственным чиновником, и Саладин часто оставлял его во главе правительства, а сам отправлялся в походы в Сирию. Египет стал его второй родиной. Именно там Саладин встретил аль-Фадиля в придворной канцелярии. И он никогда не чувствовал себя хорошо в разлуке с его любимым Нилом. «Передайте от меня послание Нилу!» – восклицает он в одной из своих поэм, написанных во время похода в Месопотамию, добавляя: «Скажите ему, что Евфрат никогда не утолит мою жажду».