Самые интересные люди, казусы и факты всемирной истории

Рынок в основном самоуправляется. Зачастую решения возникающих в нём проблем формируются сами собою ещё до того, как проблема осознана.

Рьяных речей против роскоши во все эпохи было немало. Наши дни — не исключение. Добрая половина Африки вымирает с голоду — а в Западной Европе и Северной Америке охотно покупают сверхкомфортные лимузины «Майбах» и бюстгальтеры из сплошного слоя бриллиантов. Новомодные автоматизированные дома не только весьма недёшевы, но ещё и оставляют без куска хлеба многих, кто может пристойно зарабатывать в качестве домашней прислуги.

Но роскошь открывает возможности потребления, не ограниченные физическими способностями тела. То есть создаёт мощный стимул для продолжения работы как раз теми, кто уже может уйти от дел.

Пока создаётся всё новая роскошь, деловые люди, организаторы производственных процессов, изобретатели, актёры, художники знают: сколько бы они ни нажили, им всё равно есть чего желать — значит, есть ради чего и впредь напрягать все свои творческие силы.

Реабилитация палачейСудебное нарушение буквы закона подрывает его дух

Надо заметить, что в нашем языке правосудие связано с правом, то есть, грубо говоря, с писаной совокупностью неких правил, тогда как в большинстве западноевропейских языков термин, соответствующий нашему правосудию, производится от корня, близкого к справедливости. И это отражает очень глубокое психологическое отличие. Для нас в общем привычна мысль, что право может быть несправедливым, а справедливость может не находить поддержки со стороны права. Западное общественное мнение в целом противоположно.

Последствия этого весьма разнообразны.

Например, мы дивимся немецкой законопослушности, тогда как немцы дивятся нашей привычке пренебрегать законами. Как сказал ещё вице-губернатор нескольких разных губерний Михаил Евграфович Салтыков, более известный нам как сатирик Щедрин, свирепость законов российских умягчается единственно необязательностью соблюдения оных. В Германии же сама мысль о несоблюдении закона представляется, мягко говоря, странной. Хотя бы потому, что основная масса тех, кто рисковал не подчиняться закону, там истреблена ещё во время Тридцатилетней войны и последовавшего за нею наведения элементарного порядка. Но с другой стороны, это значит, что закон, не соответствующий реалиям жизни, в Германии продержится намного меньше, чем у нас. Поскольку его будут строго соблюдать, он будет всем мешать, и значит, скоро накопится множество стимулов к его отмене.

Эта разница выражается иной раз не только в общественном мнении, но и на уровне инстанций, призванных как раз соблюдать именно закон.

Не так давно президиум Верховного суда Российской Федерации реабилитировал Николая Александровича Романова и всю его семью. Лично для меня это решение было, мягко говоря, странно. Поскольку этой проблемой ранее уже занималась Генеральная прокуратура Российской Федерации — то есть опять же орган, предназначенный для слежения за соблюдением закона.

Прокуратура сообщила, что семья Романовых убита без решения суда или хоть какого бы то ни было органа, имеющего право на исполнение хотя бы части судебных функций. Это убийство лежит вне правового поля, не порождает правовых последствий. Следовательно, реабилитация — то есть восстановление прав, нарушенных какими-то властными решениями — в данном случае попросту неприменима, ибо нет решения, которое бы эти права ограничило.

Понятно, решением Генеральной прокуратуры были изрядно потрясены не только адвокаты семьи Романовых, но и многие люди, по самым разным причинам уважающие последнего императора, его родных и близких. Между тем в основе своей оно представляется мне ещё не только формально точнее, но и справедливее решения президиума Верховного суда.

Ведь Генеральная прокуратура признала убийство семьи Романовых преступлением. Не реабилитируем же мы, в самом деле, жертв какого-нибудь маньяка-поджигателя, маньяка-убийцы или просто уличного грабителя, не рассчитавшего силы при ударе сзади по голове. А из решения президиума Верховного суда следует, что решение Уральского совета о расстреле семьи Романовых имело правовые последствия, которые сейчас подлежат отмене, и, стало быть, само это деяние лежало в пределах хотя бы тогдашнего правового поля.